борхес лучшие рассказы читать
Сборник Коллекция
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Произведение Коллекция полностью
И это лишь одно из представлений об окружающем нас Мире.
Этот рассказ в переводе с испанского В. Кулагиной-Ярцевой был включён в раздел «Из книг „Вымыслы“ и „Хитросплетения“» сборника под названием «Проза разных лет» Х.Л. Борхеса, опубликованного в 1984 году московским издательством «Радуга» в серии «Мастера современной прозы».
Борхес лучшие рассказы читать
ЧЕЛОВЕК, МИР, КУЛЬТУРА В ТВОРЧЕСТВЕ ХОРХЕ ЛУИСА БОРХЕСА
Хорхе Луису Борхесу в 1984 году исполняется 85 лет. Он давно уже слеп и, уйдя десять лет назад в почетную отставку с поста директора Национальной библиотеки, уединенно живет в маленькой квартирке на буэнос-айресской улице Майпу. Сейчас Борхес — одна из легендарных личностей современного литературного мира. Только сухое перечисление премий, наград и титулов займет много строк: Коммендаторе Итальянской Республики, Командор ордена Почетного легиона «За заслуги в литературе и искусстве», Кавалер ордена Британской империи «За выдающиеся заслуги» и испанского ордена «Крест Альфонсо Мудрого», доктор гонорис кауза Сорбонны, Оксфордского и Колумбийского университетов, лауреат премии Сервантеса… Повсюду его переводят, изучают, цитируют. Известный французский историк культуры Мишель Фуко начинает свое исследование «Слова и вещи» фразой: «Эта книга родилась из одного текста Борхеса» (имеется в виду рассказ-эссе «Аналитический язык Джона Уилкинса»).
Однако Борхеса не только превозносят, но и ниспровергают. В прошлом он нередко делал журналистам заявления реакционного толка по разным злободневным вопросам. Чувствовалась в этом какая-то нарочитость, желание шокировать столь активное в Латинской Америке передовое общественное мнение. Позиция Борхеса вызывала недоумение, споры, а то и возражения со стороны таких писателей, как Пабло Неруда, Габриэль Гарсиа Маркес, Хулио Кортасар, Мигель Отеро Сильва, которые тем не менее всегда отзывались о Борхесе как о мастере и зачинателе новой латиноамериканской прозы[1].
Впрочем, в последнее время Борхес как будто отказался от эпатажа и назойливой эксцентричности. В большом интервью итальянскому журналу «Панорама» (июнь 1983 г.) он говорит о своей ненависти к войне, тирании и террору, называет себя «не политиком, но человеком этики, не записавшимся ни в одну партию, но разоблачающим зло, царящее на латиноамериканском континенте».
Хорхе Луис Борхес родился в Аргентине, но юность провел в Европе, куда его отец выехал накануне первой мировой войны на длительное лечение. В самом начале 20-х годов Борхес сблизился с кружком молодых испанских литераторов, назвавших себя «ультраистами». Борхес тогда исповедовал туманную, но пылкую революционность (свою первую, так и не вышедшую в свет книгу стихов он предполагал озаглавить «Красные псалмы»). По возвращении в Аргентину он выдвинулся в число лидеров местного авангардистского движения, выпустил несколько сборников стихов в духе все того же ультраизма. А затем его творческий путь сделал крутой поворот, по-видимому вызванный резким изменением общественного климата в Аргентине. С государственным переворотом 1930 г. кончилось либеральное правление партии радикалов и началась трудная эра борьбы с фашистскими тенденциями в политической жизни страны. В этих условиях авангардистское экспериментирование иссякает, Борхес с 1930 г. вовсе оставляет поэзию, к которой вернется лишь в 60-е годы, когда предстанет перед читателем совсем другим поэтом, окончательно порвавшим с авангардизмом. После нескольких лет молчания он с 1935 года начинает одну за другой издавать свои прозаические книги: «Всемирная история бесчестья» (1935), «История вечности» (1936), «Вымыслы» (1944), «Алеф» (1949), «Новые расследования» (1952), «Сообщение Броуди» (1970), «Книга песчинок» (1975). В последующие десятилетия, кроме службы в Национальной библиотеке, Борхес читает в университете лекции по английской литературе, много занимается филологией и философией. В 60-е годы, когда пришла слава, совершает несколько путешествий по Европе и Америке, время от времени и по сей день выступает с лекциями (один из его лекционных циклов собран в книгу «Семь вечеров», 1980). Вот и вся видимая канва долгой жизни. Остальное — и главное — внутри: обретение слова, своего стиля, своего места в национальной и мировой литературе. Поэтому легендарность, «загадочность» личности Борхеса, о которой толкуют журналисты и критики, прояснится, только если мы проникнем в его творчество.
Один из поэтических сборников Борхеса называется «Другой, тот же самый» (1964). Это определение можно отнести и к его прозе, внешне чрезвычайно многообразной и многожанровой, а по сути — монолитно-цельной. Борхес пишет новеллы фантастические, психологические, приключенческие, детективные, иногда даже сатирические («Старейшая сеньора»), пишет рассказы-эссе, которые именует «расследованиями» и которые отличаются от новелл лишь некоторой ослабленностью фабулы, не уступая им в фантастичности. Пишет прозаические миниатюры, которые обычно включает в свои поэтические сборники («Делатель», 1960; «Хвала тени», 1969; «Золото тигров», 1972).
Начав с поэзии, Борхес, по сути, навсегда остался поэтом. Поэтом в отношении к слову и к произведению в целом. Дело не только в поразительном лаконизме, трудно дающемся переводчикам. Ведь Борхес отнюдь не пишет так называемым «телеграфным стилем» 20-х годов. В его классически чистой прозе нет буквально ничего необязательного, но есть все необходимое. Он отбирает слова, как поэт, стесненный размером и рифмой, тщательно выдерживает ритм повествования. Он стремится к тому, чтобы рассказ воспринимался как стихотворение, часто говорит о «поэтической идее» каждого рассказа и его «тотальном поэтическом эффекте» (скорее всего, именно потому его и не привлекает большая прозаическая форма — роман).
В ультраистских манифестах, которые сочиняли в 20-е годы Борхес и его соратники, метафора провозглашалась первичной ячейкой и целью поэзии. Метафора в юношеских стихах Борхеса рождалась из неожиданного уподобления, основанного на зримом сходстве предметов. «С ружьем на плече трамваи патрулируют проспекты» — не правда ли, похоже на образность раннего Маяковского («ноктюрн… на флейте водосточных труб» и т. п.)?
Отойдя от авангардизма, Борхес отказался и от неожиданных визуальных метафор. Зато в его прозе, а потом и в стихах появилась иная метафоричность — не визуальная, а интеллектуальная, не конкретная, а абстрактная. Метафорами стали не образы, не строки, а произведения в целом, — метафорой сложной, многосоставной, многозначной, метафорой-символом. Если не учитывать этой метафорической природы рассказов Борхеса, многие из них покажутся лишь странными анекдотами. Вот «Фунес, чудо памяти» — неужели тут просто описан совершенно невероятный, патологический случай? Конечно, нет. Фунес — это метафора сверхчеловека, но не в ницшеанском понимании, не наделенного звериной витальностью и волей к власти, а сверхчеловека по уму, памяти, знанию, такого, о каком мечтает, вслед за Полем Валери, выдумавшим свое интеллектуальное чудо — господина Тэста, — герой другого рассказа Борхеса: «Всякий человек должен быть способен вместить все идеи, и полагаю, что в будущем он таким будет» («Пьер Менар, автор „Дон Кихота“»). Но как же трудно превращение нынешнего обычного человека в чудо! Господин Тэст мнит себя «хозяином своей мысли»[2]. Иринео Фунес тщетно пытается им стать, его ум барахтается в захлестывающем потоке мелочной памяти. И оба сверхчеловека не в силах преодолеть телесную слабость, болезни, смертность.
Рассказ «Сад расходящихся тропок» можно прочесть как занятную детективную историю. Но и тут ощутим глубинный метафорический пласт. «Во все века и во всех великих стилях сады были идеальным образом природы, вселенной. Упорядоченная же природа — это прежде всего природа, которая может быть прочтена как Библия, книга, библиотека»[3]. Именно таков смысл сада-книги, задуманный китайским мудрецом и разгаданный английским синологом. По ходу сюжета символ как будто воплощается и оживает: сад-лабиринт — это изменчивая, капризная, непредсказуемая судьба; сходясь и расходясь, ее тропы ведут людей к нежданным встречам и случайной смерти.
Хорхе Борхес: Коллекция (Сборник рассказов)
Здесь есть возможность читать онлайн «Хорхе Борхес: Коллекция (Сборник рассказов)» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: СПб, год выпуска: 1992, категория: Классическая проза / Короткие любовные романы / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:
Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:
Коллекция (Сборник рассказов): краткое содержание, описание и аннотация
Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Коллекция (Сборник рассказов)»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.
Хорхе Борхес: другие книги автора
Кто написал Коллекция (Сборник рассказов)? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.
Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.
В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.
Коллекция (Сборник рассказов) — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком
Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Коллекция (Сборник рассказов)», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.
Everything and Nothing.
Сам по себе он был Никто; за лицом (не схожим с другими даже на скверных портретах эпохи) и несчетными, призрачными, бессвязными словами крылся лишь холод, сон, снящийся никому.
Сначала ему казалось, будто все другие люди такие же, но замешательство приятеля, с которым он попробовал заговорить о своей пустоте, убедило его в ошибке и раз навсегда заставило уяснить себе, что нельзя отличаться от прочих. Он думал найти исцеление в книгах, для чего – по свидетельству современника – слегка подучился латыни и еще меньше – греческому; поздней он решил, что достигнет цели, исполнив простейший обряд человеческого общежития, и в долгий июньский день принял посвящение в объятиях Анны Хэтуэй.
Двадцати с чем-то лет он прибыл в Лондон. Помимо воли он уже наловчился представлять из себя кого-то, дабы не выдать, что он – Никто; в Лондоне ему встретилось ремесло, для которого он был создан, ремесло актера, выходящего на подмостки изображать другого перед собранием людей, готовых изображать, словно они и впрямь считают его другим. Труд гистриона принес ему ни с чем не сравнимую радость, может быть первую в жизни; но звучал последний стих, убирали со сцены последний труп – и его снова переполнял отвратительный вкус нереальности. Он переставал быть Феррексом или Тамерланом и опять делался никем.
От скуки он взялся выдумывать других героев и другие страшные истории. И вот, пока его тело исполняло в кабаках и борделях Лондона то, что положено телу, обитавшая в нем душа была Цезарем, глухим к предостережениям авгуров, Джульеттой, проклинающей жаворонка в нем душа и Макбетом, беседующим на пустыре с ведьмами. Никто на свете не бывал столькими людьми, как этот человек, сумевший, подобно египетскому Протею, исчерпать все образы реальности. Порой, в закоулках того или иного сюжета, он оставлял роковое признание, уверенный, что его не обнаружат; так, Ричард проговаривается, что он актер, играющий множество ролей, Яго роняет странные слова «я – это не я». Глубинное тождество жизни, сна и представления вдохновило его на тирады, позднее ставшие знаменитыми.
Двадцать лет он провел, управляя своими сновидениями, но однажды утром почувствовал отвращение и ужас быть всеми этими королями, погибающими от мечей, и несчастными влюбленными, которые встречаются, расстаются и умирают с благозвучными репликами. В тот же день он продал театр, а через неделю был в родном городке, где снова нашел реку и деревья своего детства и уже не сравнивал их с теми, другими, в украшеньях мифологических намеков и латинских имен, которые славила его муза. Но здесь тоже требовалось кем-то быть, и он стал Удалившимся От Дел Предпринимателем, имеющим некоторое состояние и занятым теперь лишь ссудами, тяжбами и скромными процентами с оборота. В этом амплуа он продиктовал известное нам сухое завещание, из которого обдуманно вытравлены всякие следы пафоса и литературности. Лондонские друзья изредка навещали его уединение, и перед ними он играл прежнюю роль поэта.
История добавляет, что накануне или после смерти он предстал перед Господом и обратился к нему со словами: – Я, бывший всуе столькими людьми, хочу стать одним – Собой.
И глаз Творца ответил ему из бури: – Я тоже не я: я выдумал этот мир, как ты свои созданья, Шекспир мой, и один из признаков моего сна – ты, подобный мне, который суть Все и Ничего.
Посвящается Анхелике Окампо
Если не ошибаюсь, первоисточники сведений об Аль Моканне, Пророке Под Покрывалом (или, точнее, В Маске) из Хорасана, сводятся к четырем:
а) краткое изложение «Истории Халифов», сохраненной в таком виде, Балазури;
б) «Учебник Гиганта, или Книга Точности и обозрения» официального историографа Аббасидов, Ибн Аби Тахира Тайфура;
в) арабская рукопись, озаглавленная «Уничтожение Розы», где опровергаются чудовищные еретические положения «Темной Розы», или «Сокровенной Розы», которая была канонической книгой Пророка;
г) несколько монет без всяких изображений, найденных инженером Андрусовым при прокладке Транскаспийской железной дороги. Монеты были переданы в нумизматический кабинет в Тегеране, на них начертаны персидские двустишия, резюмирующие или исправляющие некоторые пассажи из «Уничтожения». Оригинал «Розы» утерян, поскольку рукопись, обнаруженная в 1899 году и довольно легкомысленно опубликованная в «Morgen lndisches Archiv», была объявлена апокрифической сперва Хорном, затем сэром Перси Сайксом.
Борхес. 12 лучших рассказов
Текст: Фёдор Косичкин
Хорхе Луис Борхес — одно из тех писательских имен, которые принято произносить с почтением, даже не читая их произведений. Но в отличие от неподъемных романов-эпопей Джойса, Толстого или более близкого ему Гарсии Маркеса, причудливые миниатюры аргентинского мастера «замурованных текстов» вполне доступны к ознакомлению, даже если вы не располагаете двумя параллельными жизнями, в которых нет работы и сериалов. Правда, краткость рассказов и эссе оборачивается тем, что от их количества разбегаются глаза. Мы выбрали на свой вкус (и доверяя собственным юношеским воспоминаниям) «первую дюжину», с которой можно начать вхождение в мир — или, точнее, в миры Борхеса.
И расположили для простоты в алфавитном порядке.
Алфавитная подборка начинается с «Алефа», и это не случайно, потому что это первая буква древнейшего алфавита. Это один из важнейших и один из немногих «повествовательных» рассказов Борхеса, в котором есть протяженный по времени сюжет и герои, вступающие между собой в диалоги. А также — комбинирование разных тем, что дает основание считать «Алефа» маленькой повестью. Сюжет сводится к тому, что рассказчик в течение многих лет раз в год посещает дом своей умершей возлюбленной, пока наконец не сдружается с ее братом — посредственным поэтом, сочиняющим длиннейшую поэму, описывающую весь мир. Рассказчик удивляется, как ему это удается, — и оказывается, что у них в доме под лестницей находится алеф — точка выхода в надпространство, откуда можно одним взглядом охватить весь мир.
2. Аналитический язык Джона Уилкинса (1952)
Это коротенькое эссе, посвященное реально жившему богослову и лингвисту XVII века, предпринявшему отчаянную попытку создать идеальный язык, не слишком выделялось бы из обычных популяризаторских журнальных статей — но именно в нем Борхес приводит (а скорее всего — придумывает) «классификацию животных», якобы позаимствованную им из некой китайской энциклопедии. Начинающуюся с «животных, принадлежащих императору» и заканчивающуюся «бегающими как сумасшедшие» и «разбившими цветочную вазу». И эта издевательская и немыслимая «классификация» с того времени стала символом бесплодности попытки упорядочить то, что упорядочить невозможно.
3. Вавилонская библиотека (1941)
Описание книжного рая, в котором есть все когда-либо написанные книги на всех языках, включая те, на которых никто никогда не говорил. Во всяком случае, никто из смертных. Потому что — «какое бы сочетание букв, например: дхцмрлчдй — я ни написал, в божественной Библиотеке на одном из ее таинственных языков они будут содержать некий грозный смысл». После появления интернета стало ясно, что Борхес описал именно его. Но как он мог это сделать в 41-м году?!
4. Загадка Эдварда Фитцджеральда (1952)
Биографический очерк, посвященный первому переводчику на европейский (английский) язык рубаи Омара Хайяма. Который, уверяет Борхес, не просто перевел, но реконструировал разрозненные поэтические миниатюры средневекового астронома и государственного мужа, воссоздав из них цельное законченное произведение, а из самого Хайяма — великого поэта. Мало того: Омар Хайям и Эдвард Фитцджеральд, уверяет нас Борхес, — это и есть единый двусоставный поэт, половинки которого оказались разнесены на многие века и тысячи километров.
5. Лотерея в Вавилоне (1944)
«Как все мужчины в Вавилоне, я побывал проконсулом; как все — рабом; изведал я и всемогущество, и позор, и темницу. Глядите, на правой руке у меня нет указательного пальца. Глядите, сквозь дыру в плаще видна красная татуировка на животе — это вторая буква, «бет». В ночи полнолуния она дает мне власть над людьми, чей знак буква «гимель», но подчиняет меня людям с «алефом», которые в безлунные ночи должны покоряться людям с «гимелем». В предрассветных сумерках, в подземелье, я убивал перед черным камнем священных быков. В течение лунного года я был объявлен невидимым: я кричал, и мне не отвечали, воровал хлеб, и меня не карали. Я познал то, чего не знают греки, — неуверенность. В медной камере, в виду платка безмолвного душителя, меня не покидала надежда; в потоке наслаждений — панический страх». Лотерея, в которой разыгрываются не суммы, а судьбы — ключевая метафора XX века, в котором люди оказываются выбиты из предначертанных траекторий с легкостью жуков под сковырнутым камнем. Нам ли, пережившим революцию и перестройку, этого не знать. «Этот город — это Вавилон, и мы живем в этом Вавилоне», — уверял БГ. Явно не без влияния ХЛБ.
6. Оправдание лже-Василида (1932)
Василид — основатель гностической школы II века, учивший, что наш мир сотворен не Богом, а некоей испущенной Богом эманацией божества, которая, в свою очередь, испустила другую эманацию, и так 365 раз, и эта-то последняя эманация, в которой божественного уже почти не осталось, и сотворила наш мир — чем и объясняется его вопиющее несовершенство. Поразительна, однако, не эта воспаленная и головоломная мистика, а то, что Борхес умудряется сделать из нее увлекательное повествование.
7. Письмена бога (1949)
Притча о брошенном испанцами в темницу ацтекском жреце, который в пятнах на шкуре ягуара после величайшего напряжения прозрел заклинание, произнесения которого будет довольно, чтобы Империя возродилась. Но жрец не произносит его — потому что тогда он забудет сам себя. Можно сказать, что здесь Борхес предвосхитил семиотику — науку о знаках, которые не всегда записываются буквами алфавита.
8. Поиски Аверроэса (1949)
Комическая история, можно сказать, анекдот, о средневековом мусульманском философе, который, переводя трактат Аристотеля, сталкивается с серьезной проблемой: в рукописи многократно встречается слово «драма», а он не имеет ни малейшего представления о театральном искусстве. И при этом не может, несмотря на всю свою ученость, уразуметь, что приехавший из Китая путешественник, описывающий увиденное там театральное представление, рассказывает ровно то, о чем пишет Аристотель! И, как всегда у Борхеса, анекдот переходит в философскую притчу — об ограниченности нашей учености и границах познания.
9. Пьер Менар, автор «Дон Кихота» (1939)
Самый, наверное, знаменитый текст Борхеса, справедливо считающийся открытым манифестом постмодернизма. Смысл его в том, что некий писатель, Пьер Менар, ставит своей целью переписать «Дон Кихота». Точнее, не переписать, а переосмыслить — так, чтобы не изменившийся ни на букву текст XVII века наполнился новыми смыслами. Например, если для Сервантеса утверждение «История — мать истины» — это констатация общепризнанного, то для Менара — горькая насмешка. Таким образом, Пьер Менар оказывается не только отцом постмодернизма с его «всё уже было», но и предтечей концептуализма, утверждающего тотальную зависимость текста от контекста.
10. Роза Парацельса (1983)
Миниатюрный шедевр позднего Борхеса, уже не написанный, а наговоренный им по причине полной слепоты — притча об учителе и ученике, которые не нашли друг друга, как лиса и журавль из басни. Но гораздо трагичнее.
11. Сад расходящихся тропок (1941)
12. Тлён, Укбар, Orbis tertius
Символично, что наш список, начавшись «Алефом» — альфой вселенной Борхеса, заканчивается «Тлёном…» — самой развернутой и масштабной его интеллектуальной мистификацией. Характерен уже зачин: «Зеркала и совокупления отвратительны, ибо умножают количество людей». Утверждающий, таким образом, тождественность реального и кажимого. После такого начала воспринимается как нечто само собой разумеющееся история поисков вымышленной страны Тлён по старинным энциклопедиям и атласам. Как бы мы сказали сейчас — в виртуальной реальности.
Борхес родился в один год с Набоковым и Хемингуэем. А кажется — в один год со Стивом Джобсом и Биллом Гейтсом.