Капитанская дочка. Глава V

Любовь

Ах ты, девка, девка красная!
Не ходя, девка, молода замуж;
Ты спроси, девка, отца, матери,
Отца, матери, роду-племени;
Накопи, девка, ума, разума,
Ума-разума, приданова.

Буде 1 лучше меня найдешь, позабудешь.
Если хуже меня найдешь. воспомянешь.

1 Бу́де (устар.) — если.

2 Пе́ревязь (устар.) — повязка.

Проснувшись, подозвал я Савельича и вместо его увидел перед собою Марью Ивановну; ангельский голос ее меня приветствовал. Не могу выразить сладостного чувства, овладевшего мною в эту минуту. Я схватил ее руку и прильнул к ней, обливаясь слезами умиления. Маша не отрывала ее. и вдруг ее губки коснулись моей щеки, и я почувствовал их жаркий и свежий поцелуй. Огонь пробежал по мне. «Милая, добрая Марья Ивановна, — сказал я ей, будь моею женой, согласись на мое счастие». Она опомнилась. «Ради Бога успокойтесь, — сказала она, отняв у меня свою руку. — Вы еще в опасности: рана может открыться. Поберегите себя хоть для меня». С этим словом она ушла, оставя меня в упоении восторга. Счастие воскресило меня. Она будет моя! она меня любит! Эта мысль наполняла все мое существование.

С той поры мне час от часу становилось лучше. Меня лечил полковой цирюльник, ибо в крепости другого лекаря не было, и, слава Богу, не умничал. Молодость и природа ускорили мое выздоровление. Все семейство коменданта за мною ухаживало. Марья Ивановна от меня не отходила. Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение, и Марья Ивановна выслушала меня терпеливее. Она без всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности сказала, что ее родители, конечно, рады будут её счастию. «Но подумай хорошенько, — прибавила она, — со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»

3 Жема́нство — слящивая изысканность, манерность в обращении.

Источник

Буде лучше меня найдешь позабудешь если хуже вспомянешь

Ты мой сизенький, мой беленький голубчик,
Ты к чему рано с тепла гнезда слетаешь,
На кого ты меня, голубушку, покидаешь?
Али я тебе, голубчик мой, не по мысли,
Не по твоему голубиному воркованью?
Ах ты душечка, удаленький молодчик,
Ты куда от меня, красной девицы, отъезжаешь,
На кого ты меня, красну девицу, покидаешь?
Али я тебе, мой милый друг, не по мысли,
Не по твоему молодецкому обычью?

Ах ты сад ли ты мой, садочек,
Сад да зеленое виноградье,
К чему ты рано, сад, расцветаешь,
Расцветавши, сад, засыхаешь,
Землю листьем, сад, устилаешь,
Не дождавши поры-времени?
Я сама тебя, сад, садила,
Я сама тебя поливала,
Живот-сердце надрывала,
Я не для кого иного —
Для своего ли друга милого.
Что в тебе ли, да во садочке,
Соловей песни воспевает;
Что и тот ли вон вылетает,
А тебя, садик, пуст оставляет.
Ах ты друг ли мой, дружочек,
Сердце-радость, животочек!
Не в досаду ли тебе будет,
Не противно ль твоему сердцу,
Что я стану тебе говорити?
Ты зачем в гости не ходишь,
И не жалуешь, не гуляешь?
Али батюшка запрещает?
Или матушка не пущает?
Или я тебе не по мысли?
Буде хочешь, друг,— водися,
А не хочешь — откажися!
Я вечор, вечор, молоденька,
Долго вечера просидела,
Я до самого до рассвету;
Всю лучинушку припалила,
Всех подруженек утомила,
Всё тебя, мой друг, дожидалась.

Кумушки-голубушки,
Не знаете моего горюшка:
Осердился мой миленький,
Прогневался на меня-то,
Что на красную девушку!
У меня, у красной девушки,
Ретивое сердце заныло
И замкам заперло
Запирала замкам,
За крутым горам ключи потеряла;
Не найти их за крутым горам,
Сама слезно сплакала.

Грушица, грушица моя,
Груша зеленая моя!
Под грушей светлица стоит,
Во светлице девица сидит,
Слезну речь говорит:
«Катись, месяц, за лес, не свети,
Восходи, красно солнце, не пеки,
Стань, мой сердечный, в памяти!
Полно глаза ты мне жечь,
Полно из глаз слезы точить,
Полно бело лицо мочить;
Я и так много терплю,
Грусть превелику держу;
Грусть ко злодею отошлю:
Пусть злодей ведает и сам,
Сколь жить на свете тяжело
Без милого друга своего!
Пойду в зеленый сад гулять,
Сорву с грушицы цветок,
Совью на голову венок;
Пойду на быстрый на Дунай,
Стану на мелком берегу,
Брошу венок мой я в реку,
Погляжу в ту сторону —
Тонет ли, тонет ли венок?
Тужит ли, тужит ли дружок?
Не тонет мой аленький венок —
Не тужит мой миленький дружок!
Знать-то, иная у него,
Знать, он иную полюбил,
Знать-то, получше меня,
Знать-то, повежливее,
Знать-то, поприветливее!»

Государыня, тошно мне,
Голова болит!
Государыня, грустно мне,
Не знаю, как быть!
Да куда ни поеду я,
Глаза не глядят;
Да кому ни скажу я,
Все плакать велят:
«Да ты плачь, ты плачь,
Девка, о своем горе!»
Проторил милый дороженьку,
Проторил, да не стал ходить;
Любил парень меня, девицу,
Да не стал любить!

Ах, матушка, тошно мне, голова болит,
Сударыня, грустно мне, сердечко ноет.
Болит моя головушка,— не знаю, как быть.
Сяду я на лавочку, погляжу ль в окно,
Погляжу ль в окошечко — на улице дождь,
На улице дождичек, во поле туман.
Во поле большой туман-туман затуманился,
А мой-то любезный друг припечалился,
Припечалился, душа моя, призадумался,
Вечор-вечор милый друг у девушек был,
У девушек был, про меня забыл.
Привел с собой душечку он лучше меня,
Забыл совсем милый друг, забыл про меня.

Выйду я на море,
Там душенька мой,
Судно голубое,
Прекрасный убор,
Зеленые весельца
Держал над собой.
Гулял мой милый во зеленом саду;
С любушкой сошелся,
«Здравствуй» не сказал;
Другой раз сошелся,
Шапочки не снял.
Не смейся, мой милый,
В глаза надо мной,
Бог тебя накажет
Несчастной судьбой —
Немилой женой!

Ах вы ветры, ветры буйные,
Вы буйны ветры осенние,
Потяните вы с эту сторону,
С эту сторону, со восточную,
Отнесите вы к другу весточку,
Что нерадостную весть, печальную!
Как вечор-то мне, младешеньке,
Мне мало спалось, много виделось;
Не хорош-то мне сон привиделся:
Уж кабы у меня, у младешеньки,
На правой руке, на мизинчике
Распаялся мой золот перстень,
Выкатался дорогой камень,
Расплеталася моя руса коса,
Выплеталася лента алая,
Лента алая, ярославская,
Подареньице друга милого,
Свет дородного доброго молодца.

Красная девица по бережку гуляла,
Самоцветные каменья выбирала,
Она камышек о камень разбивала;
Идучи, млада словечушко сказала:
«Не во всяком самоцветном камне искра,
Не во всяком добром молодце есть правда;
Он любил меня, девицу, да покинул,
Красоте моей девичьей насмеялся».
Не ясен сокол по табунам летает —
Добрый молодец по насаду гуляет,
Сам, душа моя, во скрипочку играет,
Всё душу красну девицу утешает:
«Ты не плачь, не плачь, душа красна девица!
Я сошью тебе серебряну самару,
Уберу твою головушку всю в крону,
С дорогими-то каменьям с бриллиантам;
На праву руку солью я золот перстень,
Что со дорогим со камнем с изумрудом!»
Как что возговорит душа красна девица:
«Мне не дороги твои, сударь, подарки,
Дорога твоя, сердечный друг, насмешка,
Что любил меня, девицу, да покинул,
Красоте моей девичьей насмеялся».

Купил мне-ка миленький две косынки голубых,
На белу на рученьку — новый золотой перстень,
На белу на грудь мою — цепочку, два кольца,
Круг сердца, круг моего, семишелков поясок,
На белы на ноженьки мне бумажные чулки,
На чулочки — башмачечки, козловые башмаки.
Принес мне-ка миленький целый узел пряников,
На закуску мне крупищатый пирог,
Еще мне-ка миленький сладкой водки полуштоф.
Рассердилась на миленького: косынки разорву,
С руки золотой перстень в окошко выброшу,
Я цепочку на колечка разолью.
Я колечка по подружкам раздарю,
Белы чулочки я на нитки распущу,
Я из ниточек, перчаточки свяжу,
Разудалым молодцам перчатки подарю,
Я башмачки на стуле рассеку,
Сладки прянички ребятам раскормлю,
Сладку водку на ворота разолью,
Бел крупищатый пирог я старушкам раздаю.

Как бы я знала, млада, ведала
Неприятство друга милого,
Нелюбовь друга сердечного,
Не сидела бы поздно вечером,
Я не жгла б свечи воску ярого,
Не ждала бы я друга милого,
Не топила бы красного золота,
Не лила бы я золота перстня
И не тратила бы я золотой казны.
Я слила бы себе крылушки,
Полетела бы я на иной город,
Что искать себе друга милого;
И я села бы среди площади,
И я стала бы клич кликати:
Кто бьт стал со мной советати,
Как бы мне позабыть друга милого.
Проклинала б я разлучника:
Разлучил меня с другом милым,
Со милым другом, со сердечным.

Что цвели-то, цвели, цвели в поле цветики,
Цвели да поблекли,
Что любил-то, любил, любил парень девицу,
Любил да покинул;
Что, покинувши парень красну девицу,
В глаза насмеялся,
Обесчестил-то парень красну девицу
При всем при народе,
Что он снял-то, сорвал с красной девицы
Шелковый платочек,
Что зажал-то, зажал парень у красной девицы
Золот перстенечек.
Что по городу было, городу Саратову
Девица гуляла,
Гербовой-то ли она лист бумаженьки,
Листок покупала,
Молодого себе писаря писать нанимала,
Писать нанимала,
Астраханскому она — она губернатору
Просьбу подавала:
«Уж ты батюшка ли, ты князь-губернатор,
Прими мою просьбу;
Ты суди-тка, суди ты нас, астраханский князь,
Суди по закону».
— «Не напрасно ли ты, красна девушка,
На молодца просишь?
Что сама ль, ты сама — сама, красна девица.
Сама виновата.
Без зари ль то, зари-зари красно солнышко,
Солнышко не всходит,
Без прилуки-то ли добрый молодец
К девушке не ходит».

Каждая четная строка повторяется дважды.

«Ах ты да душечка добрый молодец,
Удалая твоя головушка,
Что умильные твои ясны очи!
Ты куда, мой свет, снаряжаешься,
Во которую дальну сторону,
Во которую незнакомую —
Во Казань-город, или в Астрахань,
Или в Новгород, или в Петербург,
Иль во матушку в каменну Москву?
Ты возьми, возьми меня с собой,
Назови меня родной сестрой
Или душечкой молодой женой!»
— «Ах ты глупая красна девица,
Неразумная твоя головушка!
И рад бы тебя взять с собой:
Про меня там люди ведают,
Да что нет у меня родной сестры.
Нет ни душечки молодой жены;
Лишь одна у меня матушка,
Да и та уже старешенька».

Ты дуброва моя, дубровушка,
Ты дуброва моя зеленая,
Ты к чему рано зашумела,
Приклонила ты свои ветви?
Из тебя ли, из дубровушки,
Мелки пташечки вон вылетали;
Одна пташечка оставалася,
Горемышная кукушечка.
Что кукует она и день и ночь,
Не на малый час перемолку нет;
Жалобу творит кукушечка
На залетного ясного сокола;
Разорил он ее тепло гнездо,
Разогнал ее малых детушек
Что по ельничку, по березничку,
По часту леску, по орешничку.
Что во тереме сидит девица,
Что во высоком сидит красная,
Под косящатым под окошечком.
Она плачет, как река льется,
Возрыдает, что ключи кипят,
Жалобу творит красна девица,
На заезжего добра молодца,
Что сманил он красну девицу,
Что от батюшки и от матушки,
И завез он красну девицу
На чужую дальну сторону,
На чужую дальну, незнакомую,
Что, завезши, хочет кинути.

Куда мне, красной девице, от горя бежать?
Пойду от горя в темный лес —
За мной горе с топором бежит:
«Срублю, срублю сыры боры,
Сыщу,— найду красну девицу!»
Куда мне от горя бежать?
Бегу от горя в чисто поле —
За мной горе с косой бежит:
«Скошу, скошу чисто поле,
Сыщу-найду красну девицу!»
Куда ж мне от горя бежать?
Я от горя брошусь в сине море —
За мной горе белой рыбицей:
«Выпью, выпью сине море,
Сыщу-найду красну девицу!»
Куда ж мне от горя бежать?
Я от горя замуж уйду —
За мной горе в приданое;
Я от горя в постелюшку слегла —
У меня горе в головах сидит;
Я от горя в сыру землю пошла —
За мной горе с лопатой идет,
Стоит горе выхваляется:
«Вогнало, вогнало я девицу в сыру землю!»

Ты береза ли моя,
Ты моя березанька,
Ты моя березанька,
Ты кудрявая, моложавая!
На горе ли ты стоишь,
Стоишь на всей красоте.
Под тобой-то ли, березанькой,
Молодец с милой расставается,
Горючьми слезами заливается.
Расставаньице у них было явное,
Совыканьице было тайное.

Туманы мои темные, ничегохонько было,
Да сквозь эти туманы ничегохонько не видно.
Ой да только виден было да один сыр дубочек,
Под которым было да я, красная девушка,
Да весь день я с милым простояла;
Я про все то, про все да с милым дружком говорила,
Одно тайное словечко сказать ему позабыла!

В далеком было, в далеком чистом поле,
Что еще того подале было во раздолье.
Стояла ли в поле чистом белая береза:
По корешку, березонька, она корениста,
По середочке, березонька, она кривлевата,
По вершиночке она, березонька, щепочиста.
Что под той ли было белой под березой
Не сиз ли голубь с голубушкой сидит воркует,
Не девица ли с молодцем речи говорила.
У душечки ли у красной девицы
Не дождичком ли белое лицо смочило.
Не морозом ли ретиво сердце познобило.
Смочило ли лицо белое, лицо слезами,
Позябло ли лицо белое, лицо слезами,
Позябло ли ретиво сердце с тоски-кручины;
Тужит ли, плачет душа красная девица
По своем ли, по миленьком дружочке,
По ласковом, по приятливом по словечке:
Хорош ли, пригож, душа миленький уродился,
Он возрастом, и дородством, и всей красотою,
И всей храброю поступочкой молодецкою.

Никак, никак не возможно мне без печали век прожить,
Любить дружка можно мне, нельзя по нем не тужить.
Нельзя по нем не тужить!

Вздумаю про милого — не мил белый свет.
Не мил, только не милешенек, ни мать, ни отец,
Ни мать, ни мать, ни отец.

С этого я с горюшка бежала я в темный лес,
Бежала я в темный лес.

Во темном во лесике никакой мне пользы нет.
Никакой мне пользы нет.

Только есть мне пользушка — на древах листья шумят,
На древах листья шумят.

Все мелкие пташечки жалостно поют,
Жалостно поют.

Всем нам с тобой, милый друг, разлуку-печаль дают,
Разлуку-печаль дают.

Разлука, разлука ли, чужа дальня сторона.

Долина ль ты моя, долинушка,
Долина ль ты широкая!
На той ли на долине
Вырастала калина.
На той ли на калине
Кукушка вскуковала.
«Ты об чем, моя кукушечка,
Об чем кукуешь?
Ты об чем, моя горемычная,
Об чем горюешь?»
— «Уж и как же мне, горемычной,
Как не горевати?
Один был зеленый сад,
И тот засыхает,
Один был у меня милый друг,
И тот отъезжает,
Одное меня, младешеньку,
Одное меня покидает».

Я пойду ли, молоденька,
Во зеленый сад гулять.

Калина моя,
Ой малина моя! **

Со травы сорву цветок,
Заверну его в платок.

Уж я погодя маленько,
Помедливши часок,

Разверну этот платок,
Посмотрю на цветок:

Что не сохнет ли, не вянет ли
Мой аленький цветок,

Что не плачет ли, не тужит
Мой миленький по мне,

Мой миленький по мне
На чужой стороне.

Я сегодня, молода,
Всю ноченьку не спала,

Всю ноченьку не спала,
Всё милого собирала,

Всё милого собирала,
Русы волосы чесала;

Русы волосы чесала,
Кудеречки завивала;

Кудеречки завивала,
Черну шляпу надевала;

Черну шляпу надевала,
В синь кафтан оболокала;

Синь кафтан оболокала,
На добра коня сажала;

На добра коня сажала,
Шелков повод подавала;

Шелков повод подавала,
Вороточки отворяла;

Вороточки отворяла,
В чисто поле провожала;

В чисто поле провожала
И наказывала:

«Ты поедешь, молодец,
По чужим городам,

По беседам, по пирам
Не нахаживайся.

Хоть найдешь меня получше —
Не заглядывайся.

Я девица не стара,
А вековечная твоя.

Я надеюсь на тебя,—
Пойду замуж за тебя».

Можно, можно по рощице разгуляться,
Тоску-скуку свою разогнать.
Как пойду я, девушка, на речушку,
Сяду я, млада, на крут бережку.
Не сама я, девушка, сидела,
Увидела свою тень на воде,
«Ох, тень моя, тень пустая,
Тень холодная, как в реке вода,
Ох, ты не видела, тень моя пустая,
Чи не видела здесь ты никого?»
Говорила речка, отвечала;
«Здесь проехал твой милый дружок
На своему вороному коню».
Стану, млада, да домой пойду,
Своего дружка назад сворочу:
«Воротися, мой милый дружочек,
На широкий да на мой двор.
Пускай коня у конюшеньку,
А сам ступай ко мне в дом».
— «Ох, как я завтра отъезжаю
В славный город Петербург».

Любил парень девку
До поры, до время —
Три зимы, три лета.
Подходит пора-время
С дружком расставаться,
В кручине прощаться.
Прощай, прощай, моя милая,
Прощай, прощай, моя дорогая,
С русыми кудрями,
С черными бровями!

Не бушуйте вы, буйные ветры с вихрями,
Перестаньте бушевать вы, осенние!
Перестань тосковать ты, молодушка молодая,
Не тужи, не плачь ты, моя милая!
Не наполнить тебе сине море слезами,
Не возвратить мила друга словесами!
Я во сне другу милому кричала — он не слышит;
Правой рученькой махала — друг не видит;
Тяжелешенько вздохнула — друг оглянулся,
Он приподнял пухову шляпу, сам простился:
«Ты прости, моя милая, бог с тобою!
Оставайся, моя сударушка, поздорову,
Наживай себе мила друга иного!
Когда хуже наживешь — вспомянешь,
Когда лучше наживешь — позабудешь,
Вспомянувши, моя сударушка, заплачешь!»
Уж сколько мне, младой, ни жити,
Такого друга не нажити:
И ростом, и дородством-красотою,
И всей молодецкою поступкой
Что пришел мне сердечный друг по мысли.

Не спала-то я, младешенька, не дремала,
Я не думала, младешенька, не гадала,
Со правой руки ясного сокола опускала.
Подымался млад ясен сокол выше лесу,
Выше лесу, выше зеленой дубровы;
Опускался млад ясен сокол на синее море;
Он садился, млад ясен сокол, на кораблик.
По кораблику гостиный сын гуляет,
В звончатые он гуселечки играет,
Он душу красну девицу утешает:
«Ты не плачь, не плачь, душа красна девица!
Наживай себе мила друга иного!
Буде лучше меня найдешь — позабудешь;
Буде хуже меня найдешь — воспомянешь,
Вспомянув меня, душа моя, заплачешь!»

Закатилося солнышко, закатилося,
Да бессчастная девушка уродилася,
Да куда ни пойду, млада,
Все журят-бранят девушку,
Журят-бранят, плакать велят.
«Заплачь, заплачь, девушка,
По своему горюшку по великому,
По своему Ванюше чернобровому».
Шелковая травушка расстилается,
Ванюша в дороженьку собирается,
С своею любезною прощается.
«Прощай, прощай ты, любезная,
Прощай, прощай, не забудь меня,
Прийду с дороженьки, заберу тебя».

Ах, не одна-то, не одна,
Эх, во поле дороженька, ах, одна пролегала;
Ах, зарастала та дорожка,
Эх, ельничком да березничком, эх, горьким частым осинничком!
Ах, что нельзя-то, нельзя,
Эх, к любушке-сударушке, эх, нельзя в гости ехать молодцу.
Ах, ты прости-прощай,
Эх, мил сердечный друг, эх, прощай, будь здорова!
Ах, коли лучше меня найдешь.
Эх, меня, доброго молодца, эх, меня позабудешь;
Ах, коли хуже меня найдешь,
Эх, меня доброго молодца, эх, меня вспомянешь,
Ах, меня ты вспомянешь,
Эх, горючими слезами, эх, ты заплачешь!

«Ты о чем, горька кукушечка,
О чем ты кукуешь?»
— «Как же мне, горькой кукушечке,
Как мне не куковати?
Что один, один-то был зеленый сад,
И тот засыхает!
Что один-то во саду был соловьюшка,
И тот вылетает!»
— «Ты о чем, красная девушка,
О чем тужишь, плачешь?»
— «Ну и как же мне, красной девушке,
Не тужить, не плакать?
Что один-то, один разлюбезный был,
И тот покидает!
Что со всеми, ах да разлюбезный друг
Со всеми простился,
Что со мной, молодой, с молодешенькой,
Со мной постыдился!
С половины пути, со дороженьки
Назад воротился,
Со мной, с красной девушкой,
Со мной распростился:
«Ты прости-прощай, моя любезная,
Прощай, бог с тобою!»
— «Если лучше найдешь, разлюбезный друг,
Меня позабудешь;
Если хуже найдешь, разлюбезный друг,
Меня вспомянешь!»

Не вечерняя заря занималась, занималася заря,
Полуночная звезда высоко взошла, высоко звезда взошла.
Пора раздоброму молодцу с поля ехати домой.
Уж вы слуги мои, слуги мои верные,
Подайте мне тройку серопегих, серопегих лошадей!
Сяду я, раздобрый молодец, я поеду погулять!
Со всеми я, раздобрый молодец, со всеми простился;
С одной-то я не простился, со пути-дороженьки назад воротился.
Ты прощай-прости, прощай, разлюбезная, ты размилая моя!

При долинушке стояла,
Калину ломала,
В пучочки вязала,
На дорожку клала,
Приметы примечала,
Дружка ворочала:
«Воротися, моя радость,
Воротися, надежда!
Не воротишься, надежда,-
Хотя ж оглянися;
Не оглянешься, надежда,—
Махни черной шляпой,
Черной шляпой пуховою,
Правою рукою,
Лентой голубою!»

Волга-матушка родимая течет,
Друга милого, касатика несет;
Вниз красивая расшивушка плывет,
Дорогой товар нарядная несет.
Подбодрился, мой хороший, дорогой,
Словно гоголь над кормой:
Кудри шелковы по плечикам бегут,
Ясны оченьки расшиву стерегут,
Друга милого путина далека,
Разделила нас широкая река.
Друга милого путина далека,
Не оставила следа широкая река.
Только струйка малая ко бережку бежит.
Как слеза моя, колышется-дрожит;
Растворю тесовые ворота я на двор,
Выйду рано я на утренней заре,
В синю далюшку туманну погляжу,
Друга милого хоть сердцем провожу.

Как прошла про девицу небылица,
Будто бы я батюшку обессудила,
Родную матушку обесчестила,
Что сама-то я ко милу другу приходила.
Ах, за то на меня батюшка осердился,
Родимая матушка распрогневалася.
Что построил мне сударь батюшка темницу,
Без дверей-то он построил без окошек;
Что одна только у темницы трубица.
И я стану своего батюшку просити:
Проруби ты мне, сударь батюшка, три окошка:
Уж как первое окошко в чисто поле,
А другое-то окошко в сад зеленый,
Ах как третье-то окошко на сине море!
Как поутру я, красная девица, рано встану,
Погляжу-то я красна девица, в чисто поле —
Ничего-то я, красна девица, не видала.
Погляжу-то я, красна девица, в сад зеленый —
Жалобнехонько в саду пташки распевали.
Погляжу-то я, красна девица, на сине море —
Как плывет тут, выплывает нов кораблик,
Как на том кораблике мой дружочек.
Я в окошечко милу другу кричала,
Я платочком милу другу махала,—
Как не слышит мой сердечный друг, не видит;
Так я ручушкой милу другу махнула,
Во окошечко милу другу поклонилась:
Ты прости, моя надежа, мил сердечный друг!
Уж как знать что мне с тобою не видаться!

Вы молодчики молоденькие,
Дружки вы мои, вы мои!
Без огня мое сердце изожгли,
Без ветру мои мысли разнесли,
Разнесли мысли по чистым полям,
По чистым полям, по зеленым лугам.
Кабы мне волюшка от батюшки была дана.
Кабы нега мне от родной матушки была,
Не сидела б у окошка я одна,
Не лежала б белой грудью на окне,
Не роняла б горьки слезы за окно,
Не смотрела б в путь-дорожку далеко,
Не ждала бы друга милого мово.

С крыши снег тает, ох снег тает,
Вода с крыши льется,
Хозяина дома нет, хозяйка смеется.
А снежки белые, пушистые выпадали на моря.
Выпадали на моря, покрывали все поля.
Одно поле не покрыто — горе лютое мое!
Среди поля есть кусточек, одинешенек стоит.
Куст не вянет и не сохнет, и листочков на нем нет.
Каково тебе, кусточек, без зеленого листка!
Каково мне, бедной девушке, жить без милого дружка!
Без милого дружка тошно — обуяла грусть-тоска.
Пойду с горя в чисто поле, на крутенький бережок.
На крутом на бережочке есть подсушенный пенек.
Уж я сяду на пенечке — буду плакать-горевать.
У девицы на реснице навернулася слеза.
Слеза капнет — снежок тает,
В лужках вырастет трава.
В лужках вырастет травинка, и цветочки расцветут.
Как по этим по цветочкам мил дорожку проторил,
Истоптал милой сапожки, ко любезной ходючи.

На горушке ковыль-трава
Не стелется, вьется,
Она вьется, вьется, вьется.
У доброго молодца сердце бьется.
Ни на час сердце не уймется,
К сударушке рвется!
«Послушай, моя хорошая,
Не про нас ли люди судят?»
— «Пускай сПроторил, да не стал ходить; br /удят-рассуждают,
А мы наживемся,
Да врозь разойдемся!
Ни ты ко мне, ни я к тебе
Не будем ходить!»
Не свивайся, трава, с повиликой,
Не свыкайся, парень, с девкой!
Пойду, выйду, млада, за ворота.
Там луга все, болота;
Пойду выйду за новые,
Там луга все зеленые.

Снежки белые, пушисты
Покрывали все поля,
Одного лишь не покрыли —
Горя лютого мово.
Есть кусточек среди поля,
Одинешенек стоит,
Он не сохнет, он не вянет,
И листочков на нем нет.
А я, горькая, несчастна,
Всегда плачу по милом.
День тоскую, ночь горюю,
Потихоньку слезы лью.
Слезка канет, снег растает,
Травка вырастет на нем.

Нечетные строки — запев, исполняются запевалой. Каждые две строки повторяются.

Цвели в поле цветики, да поблекли,
Любил меня миленький, да покинул.
Ох, спокинул, душа моя, ненадолго,
Ах, на малое времечко, ох, на часочек.
Часочек мне кажется да за денечек,
Денечек покажется за недельку,
Неделька покажется за май месяц.

Первая половина каждой строки — запев, исполняется запевалой. Каждая строка повторяется дважды.

«Канарейка, канарейка, канареечка моя,
Пропой, пропой, канарейка, песенку нову!»
— «Уж я песни петь не стану,—
На словах вам расскажу:
Мой миленький — во походе,
В чужой дальней стороне.
Ко мне письменно не пишет
И поклончиков не шлет.
Больше б счастья не желала —
Сизы крылушки себе:
Возвилась бы, полетела
Ко милому своему;
Села бы я, посидела
На правом его плече,
Посидела бы, посмотрела
На его белое лицо,
Целовала бы, миловала
Во сахарные уста».

Как во городе во Санкт-Питере,
Что на матушке на Неве-реке,
На Васильевском славном острове,
Как на пристани корабельные
Молодой матрос корабли снастил
О двенадцати тонких парусах,
Тонких, белыих, полотняныих.
Что из высока нова терема,
Из косящатого окошечка,
Из хрустальные из оконенки
Усмотрела тут красна девица,
Красна девица, дочь отецкая;
Усмотрев, выходила на берег,
На Неву-реку, воды черпати.
Почерпнувши, ведра поставила;
Что поставивши, слово молвила:
«Ах ты душечка, молодой матрос,
Ты зачем рано корабли снастишь
О двенадцати тонких парусов,
Тонких, белыих, полотняныих?»
Как ответ держит добрый молодец,
Добрый молодец, молодой матрос:
«Ах ты гой еси, красна девица,
Красна девица, дочь отецкая!
Не своей волей корабли снащу —
По указу ли государеву,
По приказу адмиральскому».
Подняла ведра красна девица,
Поднявши, сама ко двору пошла.
Из-под каменя из-под белого,
Из-под кустичка из-под ракитова
Не огонь горит, не смола кипит —
Что кипит сердце молодецкое,
Не по батюшке, не по матушке,
Не по братце, не по родной сестре,
Но по душечке красной девушке.
Перепала ли ему весточка:
Красна девица немощна лежит;
После весточки скоро грамотка:
Красна девица переставилась.
Я пойду теперь на конюший двор,
Я возьму коня что ни лучшего,
Что ни лучшего, само доброго,
Я поеду ли ко божьей церкви,
Привяжу коня к колоколенке,
Сам ударюся об сыру землю.
Расступися ты, мать сыра земля,
И раскройся ты, гробова доска,
Развернися ты, золота парча,
Пробудися ты, красна девица,
Ты простись со мной, с добрым молодцем,
С добрым молодцем, с другом милыим,
С твоим верныим полюбовником!

Веселитеся, подружки:
К нам весна скоро придет,
С гор покатится вода;
С гор покатится водичка
Во зеленые луга.
В лужках травонька зелена,
Все цветочки расцвели;
Расцветут в поле цветочки,
Все ракитовы кусты.
Промежду этих кусточков
Волга-речушка прошла.
Как на этой Волге-речке
Есть и есть, ох, крутые берега.
Как на этом бережочке
Куст калинушки растет;
Как на этом на кусточке
Соловей громко поет.
Ты не пой, не пой, соловьюшка,
Не пой рано ты весной,
Не пой рано да не пой грустно,
Возьми горечко с собой.
На воде горе не тонет,
И огнем горе не жгет.
Унеси горе далеко,
Не слыхать бы про него.

Калинушка с малинушкой, лазоревый цвет,
Веселая беседушка, где батюшка пьет.
Он пить не пьет, родимый мой, за мной, младой, шлет.
А я, млада-младешенька, замешкалася,
За утками, за гусями, за лебедями,
За мелкою за пташечкой, за журушкою.
Как журушка по бережку похаживает,
Шелковую он травушку пощипывает,
Студеною водицею захлебывает,
За реченьку за быструю поглядывает.
За реченькой за быстрою четыре двора,
Во этих ли во двориках четыре кумы.
Вы кумушки, голубушки, подружки мои!
Пойдете вы в зеленый сад, возьмите меня;
Вы станете цветочки рвать, нарвите и мне;
Вы станете венки плести, сплетите и мне,
Пойдете вы на реченьку, возьмите меня;
Вы будете венки бросать, вы бросьте мой!
Как все венки посверх воды, а мой потонул;
Как все друзья домой пришли, а мой не бывал!
Туманно красное солнышко, туманно,
Что в тумане красного солнышка не видно.
Кручинна красна девица, печальна;
Никто ее кручинушки не знает:
Ни батюшка, ни матушка родные,
Ни белая голубушка сестрица.
Печальна душа красна девица, печальна,
Не можешь ты злу горю пособити,
Не можешь ты мила друга забыти
Ни денною порою, ни ночною,
Ни утренней зарею, ни вечерней.
В тоске своей возговорит девица:
«Я в те поры мила друга забуду,
Когда подломятся мои скорые ноги,
Когда опустятся мои белые руки,
Засыплются глаза мои песками,
Закроются белы груди досками!»

Ой вы ночи мои, ноченьки,
Ночи мои темные!
Ой да надоели вы мне,
Да вы, мои ноченьки,
Да вы мне надокучили!
Ой да не могу-то я вас,
Мои ноченьки, проспать,
Да я, ноченьки, пролежать,
Пролежать я вас и продумать!
Хоть и уснется мне,
Да мне, младой-младешеньке,
Да мне всё грустнется,
Младой-то мне во сне много видится:
Будто мой терем растворен стоит,
Да все окошечки в терему,
Да они все распечатаны,
Да все форточки приподняты;
Будто мой-то милой,
Он предо мною стоит,
Да жмет мои руки белые,
Да целует уста сахарные.
От сна-то я, млада, пробужалася,
Да от страха-то я перепужалася.
«Не пужайся меня, моя любезная!
Я не вор к тебе пришел,
Да я не разбойничек.
Я пришел к тебе посоветоваться:
Что жениться мне аль не жениться?»
— «Ой да ты женись, только не ошибись:
Неровня-то жена навяжется,
Ни продать-то ее, ни променять,
Всё ни так ее отдать!»

Уж вечор-то я, добрый молодец,
У любушки был.
Сказала мне любушка
Нерадостну весть,
Нерадостну весточку:
«Мил, отстать надо!
Отстань, отстань, миленький,
Отстань, вольный свет!
Женись, женись, миленький,
Женись, вольный свет!
Возьми, возьми, миленький,
Кого я велю:
Возьми, возьми, миленький,
У вдовиньки дочь —
У вдовиньки доченька,
Дочь Авдотьюшка.
Вспомни, вспомни, миленький.
Про прежнюю любовь:
Как мы с тобой, миленький,
Совыкалися,
Под белою березою
Расставалися.
На этом-то местечке
Трава ль не растет;
Растет, растет травонька,
Все цветы цветут,
Цветут, цветут цветики,
Все алеются,
Зеленая травонька
Зеленеется.
У мово дружка милого
Кудри в три ряда,
В три ряда кудерушки
По плечам лежат,
По плечам кудерушки,—
Жениться велят!
Женись, женись, миленький,
Женись, вольный свет!»

«Не сиди-тка, Дуня, поздно вечером,
Ты не жги-тка, не жги свечи воску ярого,
Во-вторых, ты не тай свечи сальные
И не жди ты, не жди дорога гостя,
Дорога гостя, дружка милого!
Я не гость ведь пришел, я не в гости зашел.
А зашел я к тебе поспроситися,
За любовь твою поклонитися;
Ты позволь, позволь мне женитися!»
— «Поженись-ка, женись, друг бессовестный,
Ты возьми-тка, возьми у соседа дочь,
У соседа дочь, мою подружку,
Я с которою да училася
Уж я шелком шить да и золотом!
Мы училися, как дружков любить,
Как дружков любить да домой ходить!»
— «Мне подружку взять — будешь гнев держать,
Будешь гнев держать, станешь гневаться!
Мне-ка взять ли, не взять самою тебя,
Самою тебя, прежню подружку!»

Ах как тошно мне, тошнехонько нынешний годочек,
А еще того тошнее этот мне денечек!
Не пила бы я, не ела, на мила глядела,
Не спала б я, не дремала — совет советала,
Совет, совет советала со милым дружочком:
«Поживем, моя надежа, в любви хорошенько,
В любви, в любви хорошенько, хоть один годочек;
Нам покажется годочек за един денечек!»
— «И я рад бы с тобой жити, лихи на нас люди,
Лихи, лихи на нас люди, ближние соседи:
Беспрестанно на нас смотрят, а всё примечают,
И батюшке, и матушке на нас намучают».
Будто я, млада-младенька, вставала раненько,
Поутру рано вставала, друга провожала,
На крылечушке стояла, платочком махала,
Я платочком-то махала, чтоб мил воротился.
Воротись, моя надежа, воротися, сердце!
Не воротишься, надежа, хотя оглянися!
Слышно, слышно, моя радость, хочешь ты жениться.
Как поедешь ты венчаться, заезжай прощаться;
Ты возьми тоску-кручину с меня, молоденьки,
Заплети тоску-кручину добро коню в гриву,
Ты размычь мою кручину по чистому полю!
Обратись, моя кручина, травой-муравою,
Травой, травой-муравою, алыми цветами!
Ах, как все цветы аленьки, один поалее,
Один, один поалее — аленький цветочек.
Хотя все друзья мне милы, один помилее,
Один, один помилее — миленький дружочек.

Не бела заря в окошечко взошла,
Ко мне милая сама в гости пришла.
В окошечко белу руку подала,
А другою привечала молодца:
«Чернобровый, черноглазый милый мой,
Нам недолго во любви с тобой пожить,
Нам недолго во садике погулять!
Слышу, вижу, мил, несчастие твое,
Слышу, вижу, что женить дружка хотят!
Тебя женят, меня замуж отдадут.
Если женишься — заезжай в гости ко мне:
На прощаньице я платочек подарю».

Вострепенется сокол, на дубу сидючи,
Как расплачется девица, во тереме сидючи:
«Не давай, сударь батюшка, замуж за Волгу-реку.
Государыня матушка, ты меня за волжанина!
Как захочется, батюшка, мне у тебя побывать,
Государыня матушка, мне у тебя погостить.
Я на Волгу приду — я суденца не найду,
Хотя суденце найду — весельца не сыщу,
Хотя весельце сыщу — я гребца не найму,
Хоть гребца я найму — Волга-река протечет,
А меня, молодешеньку, вниз по реке понесет.
Ах ты свет же мой красный день, уж мне тебя не видать!
Ты надежа сердечный друг, мне у тебя не бывать!
Я пойду, молоденька, во зеленые луга;
Закричу, млада, громко, то-то мне злая беда:
Ах вы лютые звери, сбирайтеся ко мне,
Вот вам сладкая пища,— терзайте меня,
Хоть едино оставьте ретивое сердце,
Вы отдайте милу другу во белые руки!
Ах, пускай мил посмотрит, как я его любила. »

«Ах что ж ты, голубчик, не весел сидишь,
Не весел сидишь и не радостен?»
— «Как же мне, голубчику, веселому быть,
Веселому быть и радостному?
Вечор у меня голубка была,
Голубка была, со мной сидела,
Поутру голубка убита лежит,
Убита лежит, застреленная!»
— «Ах что ж ты, молодчик, не весел сидишь,
Не весел сидишь и не радостен?»
— «Как же мне, молодчику, веселому быть,
Веселому быть и радостному?
Вчера у меня девица была,
Девица была, со мной сидела,
Речи говорила и руку дала,
И руку дала выйти за меня,
А нынче девицу замуж отдают,
Замуж отдают, просватывают».

Вспомни, вспомни, мой любезный, прежнюю любовь.
Как с тобою, моя радость, погуливали,
Как осенни темны ночи просиживали,
Как с тобою тайны речи говаривали:
Тебе, друг мой, не жениться, мне замуж нейти.
Скоро, скоро, мой любезный, передумали.
Ты женись, женись, мой милый, я замуж пойду.
При долине в чистом поле стоит нов терем;
Во том новом теремочке девушки поют;
Знать-то, знать, мою невесту замуж отдают.
Средь двора стоит крылечко раскрашенное;
Со крылечка под венец шла девица душа.
Один вел ее под ручку, а другому жаль;
Стоит третий, ронит слезы: любил да не взял.
«Ты постой, моя красотка, простися со мной!»
— «Я бы рада, друг, проститься,— не велит жених».

Ты не пой, не пой, соловьюшко, не пой рано весной,
Не давай-то мне надзолушки, сердцу моему:
И так мое сердечушко изныло во мне.
Из-под бережка из-под крутого вода не течет,
Из-под камушка из-под белого вода ключом бьет,
За реченькой за быстрою зелен сад растет;
Во этом ли во садике черень цветет,
Несозрелую, непоспелую нельзя заломать,
Не сосватавшись, красну девицу нельзя замуж взять.
Я повыгляжу да повысмотрю — я тогда возьму.
С того крыльца ведут к венцу красну девицу,
Один ведет за рученьку, другой за другую,
Третий стоит, слезы ронит: любил, да не взял.
Досталася сударушка другому, не мне.
«Красавица-забавница, простимся со мной».
— «Я рада бы простилась — кони не стоят,
Извозчички коломенски не смогут держать».
— «Красавица-забавница, взгляни на меня».
— «Я рада бы взглянула бы — глаза не глядят».
— «Красавица-забавница, платочком махни».
— «Я рада бы махнула бы — платка в руках нет!»

Недозрелая-то калинушка —
Ее нельзя заломать,
Не доросла красная девица —
Ее нельзя замуж взять.
«Милая да моя хорошая,
Ты постой, остановись!»
— «Рада бы, радым-радешенька,
Да добры кони не стоят».
— «Милая да моя хорошая,
Хоть ты рученькой махни».
— «Рада бы, радым-радешенька,
Да рука-то у жениха».
— «Милая да моя хорошая,
Хоть ты глазыньком мигни».
— «Рада бы, радым-радешенька,
Да все глазыньки-то во слезах».
— «Милая да моя хорошая,
Ты головушкой махни».
— «Рада бы, радым-радешенька,
Да на головушке венец».

Возле речки, возле мосту,
Возле речки, возле мосту трава росла,
Росла трава шелковая,
Шелковая, муравая, зеленая.
И я в три косы косила,
И я в три косы косила ради гостя,
Ради гостя, ради друга,
Ради гостя, ради друга дорогого.
Слышит-чует мое сердце,
Слышит-чует мое сердце ретивое,
Что задумал моя радость,
Что задумал моя радость, друг жениться;
Он не хочет со мной, бедной,
Он не хочет со мной, бедною, проститься.
Как поедешь, моя радость,
Как поедешь, моя радость, друг, жениться,
Заезжай ко мне, девице,
Заезжай ко мне, девице, друг, проститься!
Неравно, моя надежда,
Неравно, моя надежда, что случится:
Через реченьку поедешь,
Через реченьку поедешь, друг, утонешь;
Через быстру понесешься,
Через быстру понесешься, захлебнешься;
Про меня, красну девицу,
Про меня, красну девицу, воспомянешь,
Какова-то я, младенька,
Какова-то я, младешенька, бывала:
Поутру раным-раненько,
Поутру раным-ранешенько вставала,
На босу ножку башмачки,
На босу ножку башмачки надевала,
А на плечики салопчик,
А на плечики салопчик накидала,
На головушку платочек,
На головушку платочек повязала,
Встретить гостя дорогого,
Встретить гостя дорогого поспешала.

Говорила я дружку милому,
Слезно, жалобно дружка милого я просила:
«Не женись, мой мил-сердечный друг, не женися,
Покуль я живу, ныне, красная девица, замуж не вышла».
Не послушался меня миленький, сердечный друг — женился,
Не на душечке на красной на девице,
Что на горькой ли на злосчастной на вдовице.
Он зажег, зажег мою душечку,
Заронил, спустил искру с пламенем в мое сердце.
«Затем полно же, моя душечка, тужить-плакать!
Тебе сколько ни плакати, будет перестати:
Не наполнить будет синя моря слезами,
Не насеять будет чиста поля тоской-кручиной,
Не утешить будет мила дружка словами».
Красна девица по бережку ходит гуляет,
Она с камешка на камешек, девка, ступает,
Она камешек о камешек щелкает.
Не во всяком сером камешке есть огонь, искра,
Не во всяком добром молодце есть суща правда.

Уж как полно, моя сударушка, тужить-плакать!
Не наполнить тебе синя моря слезами,
Не утешить тебе мила друга словесами!
Говорила я милу другу, говорила,
Я в упрос мила друга просила:
Не женися ты, мой милый друг, не женися!
Не послушался душа моя, женился;
Он присыпал к сердцу бедному печали,
Он и налил мои ясны очи слезами,
Запечатал он уста мои кровью.

Источник