можно ли любить детей по разному
Можно ли любить своих детей одинаково?
Каждый ребенок — уникальный, особенный, а значит, любить его можно только по-своему. Не обязательно больше или меньше, просто иначе, чем его брата или сестру. Почему это происходит и нужно ли нам стыдиться «асимметрии» собственных чувств?
Кого ты больше любишь — папу или маму? Дети — даже те, кому удалось улизнуть от ответа, выпалив: «Я люблю шоколад!» — испытывают тревогу и чувство вины, вызванные этим, казалось бы, невинным вопросом. Но, видимо, он не так уж невинен, если родители из поколения в поколение задают его своим детям, словно и вправду надеясь, что те вдумчиво и серьезно скажут: «Конечно, тебя! Тебя я люблю больше всех на свете!»
Став взрослыми и пытаясь анализировать собственные чувства уже по отношению к своим детям, мы сталкиваемся с отзвуком того же вопроса: кого я люблю больше — сына или дочь, старшего или младшего? И достаточно ли я люблю моих детей? Люблю ли я их «одинаково»? Для некоторых родителей эти размышления могут оказаться по-настоящему тягостными. Почему? Ответ часто кроется в нашей личной истории.
Любимчик в семье
Любить по-разному своих детей — это естественно. Задуматься стоит, если привлекательность одного из них становится для кого-то из родителей слишком сильной, если мы не просто растроганы, а зачарованы ребенком. Такие чрезмерные чувства могут повредить как их объекту, так и другим детям. Братья или сестры будут вынуждены наблюдать страсть, которую отец или мать испытывают к одному из них. При этом родителям трудно поверить, что они любят ребенка не таким, каков он есть: просто в нем они увидели часть себя, наложили на него выдуманный образ собственных нереализованных желаний и идеалов. «Нарциссическая» любовь вряд ли поможет ребенку расти — она даже опасна. Когда-нибудь много лет спустя на диване у психоаналитика выросший «перелюбленный» ребенок обнаружит, что не любовь к музыке заставила его стать музыкантом, а удовольствие, которое игра на фортепиано доставляла его отцу.
Родители — дети: сложная взаимосвязь
Связь со своим ребенком — одна из самых сложных, которые только способен создать взрослый человек, по нескольким причинам. На наши чувства к собственным детям влияют особенности отношений между родителями, история семьи, опыт взаимодействия с другими людьми.
«В детстве мы видели, как мама с папой без конца играли с нами в «различия и предпочтения» — сравнивали нас с братьями, сестрами и просто посторонними детьми. Мы помним, что чувствовали тогда, и не хотим, чтобы наши дети испытали нечто подобное», — рассказывает психотерапевт Наталья Дятко.
Мы убеждаем себя, что уж своих-то детей будем любить одинаково, и требуем от себя равного отношения к каждому, а достичь его невозможно. Поэтому в ответ появляется лишь чувство вины по отношению к тому ребенку, который тебя раздражает или не подпитывает твою гордость за него.
Дети так не похожи друг на друга, наша связь с каждым из них — единственная и уникальная.
«Даже если родители не отдают себе в этом отчета, их чувства по отношению к каждому ребенку особенные, — объясняет экзистенциальный психолог Светлана Кривцова. — Связь, объединяющая мать и дочь-подростка, — не та же, что объединяет ее с сыном-подростком. Мы неодинаково любим 20-летнего молодого человека и полуторагодовалого малыша. Характер и личные качества детей тоже имеют значение. Мы невольно связываем их черты со своими, создавая основу особых, неповторимых отношений».
Но признаваться (даже себе) в том, что мы любим детей по-разному, не принято. Более того, это кажется почти неприличным: если равенства нет, значит, одного из детей я все-таки люблю больше, чем другого.
«На самом деле даже те родители, которые сами убеждены, что любят детей одинаково, описывая свои чувства, неизменно вспоминают, как по-разному их дети появлялись на свет, как непохоже ведут себя в одних и тех же ситуациях… Их рассказ передает те уникальные чувства, которые они на самом деле испытывают к каждому ребенку», — поясняет Наталья Дятко.
Французский психоаналитик Франсуаза Дольто часто повторяла: у многих родных братьев и сестер совершенно разные родители. Что это значит? Каждый ребенок появляется на свет в определенный момент жизни отца и матери. Женщина, родившая второго ребенка в 35 лет, уже не та, что родила первенца в 19. Можно ли представить, что ее отношения с этими двумя детьми одинаковы?
Страховка от ревности
«Мы с женой планировали рождение второго ребенка, потому что хотели, чтобы у Катерины была сестренка — сначала партнер по играм, а потом и просто близкий человек на всю жизнь, — рассказывает 33-летний Сергей. — Теперь у дочери есть младшая сестра, и Катя ее ненавидит. И просит: «Заберите ее обратно!»
«Игорю сейчас шесть лет, а Даше — девять. Все, что есть у Игоря, нужно Даше, и наоборот. И оба постоянно ноют: «Я хочу, чтобы ты читала только мне, играла только со мной, а его (ее) вообще бы не было». Я пытаюсь разорваться между ними, но у меня ничего не получается», — признается 37-летняя Ольга.
Многие родители в глубине души верят, что детская ревность к матери и отцу — это то, что происходит в других семьях. Мы убеждены, что сами никогда не повторим тех ошибок, которые заставляют детей ревновать и завидовать.
«Я никогда не стану сравнивать детей между собой, говорят мамы в ожидании второго ребенка. Никогда не буду брать чью-то сторону при конфликте и ни за что не стану заводить себе любимчиков, — рассказывает Маргарита Жамкочьян. — Если оба ребенка знают, что они любимы одинаково, из-за чего им воевать и соперничать?»
Но дети смотрят на эту ситуацию другими глазами: «Я хочу быть единственным». Чтобы предотвратить обиды, родители пытаются, например, в день рождения одного ребенка сделать утешительный подарок другому или никогда не позволяют себе надолго остаться наедине с кем-то из них.
«Такое «выравнивание» не делает детей счастливыми — оно лишь тормозит индивидуальное развитие каждого, — рассказывает Наталья Дятко. — Оценивая меру своей любви количественно — меньше, больше, сильно, страстно, — мы лишь подпитываем детскую ревность. Даем возможность манипулировать нами. Дети легко привыкают к этому: «Ты всегда меня ругаешь — ты просто не любишь меня!» Или: «Ну ты же меня простишь, ведь я твоя самая-самая любимая маленькая принцесса!»
«Я делаю все, чтобы в семье не было обиженных»
«Я была младшей дочерью в семье и на протяжении многих лет ощущала на себе одновременно две очень сильные эмоции: нежную и безусловную любовь родителей и откровенную неприязнь старшей сестры, видевшей во мне соперницу. Когда я ждала второго ребенка, думала лишь об одном: не допустить повторения! Никто из моих детей не должен чувствовать себя ущемленным! Первый год жизни «на два фронта» оказался очень тяжелым. Болезни младшего сына, Антона, заставляли меня проводить наедине с ним много времени. Это подхлестывало чувство вины, и я переключалась на Ваню (он старше Антона на два года). Потом мне казалось, что я уж слишком забочусь о развитии старшего, а маленький растет как трава в поле. Мои метания продолжались долго: каждый ребенок тянул одеяло на себя. Без обидных упреков «Ты его любишь больше!», разумеется, не обошлось. Я и сама не раз робко спрашивала себя: «Кого же ты все-таки любишь больше?» И с облегчением понимала, что мои чувства к каждому из детей сильны и глубоки. Есть еще и третья любовь — к ним обоим как к единому целому, к их братству. Я физически ощущаю, когда одного из сыновей нет: тоска по отсутствующему мешает мне в полной мере любить другого. В школьные годы ситуация немного разрулилась. Кажется, мальчики понимают, что я уделяю больше внимания тому, кому в данный момент это нужнее. Я не устаю повторять каждому в отдельности, как сильно люблю его. Но никогда не говорю, что люблю его больше, чем другого. Потому что это — неправда». (Оксана, 32 года)
Допустите, что вы действительно любите всех своих детей по-разному, и спросите себя: как именно я их люблю и с чем связаны мои чувства? В Маше мне дорога ее мягкость, она всегда так добра и внимательна к близким, в Мише — веселость и бьющая ключом энергия, а при виде маленькой Зои меня захлестывает счастье просто от того, что она есть на свете. Подчеркивайте их непохожесть, говорите им об этом.
Может ли такой подход травмировать ребенка? «Только в том случае, если мама или папа откровенно пренебрегают одним из детей или, наоборот, слишком подчеркивают свои чувства по отношению к другому», — считает Наталья Дятко.
Плоха всякая крайность. Каждый раз объясняйте одному, почему вы в данный момент уделяете внимание другому. Например: «Я еду с твоей сестрой в магазин, потому что ей нужно купить новую одежду, а с тобой я играю в лото, потому что это твоя любимая игра».
При этом уделяйте внимание каждому ребенку, но по-своему: одному необходим физический контакт, другому нужны слова, а третьему — не слова и не поцелуи, но ощущение, что родители всегда на его стороне, что они — его надежный тыл. Четвертому же, наоборот, необходимы свобода и возможность показать свою самостоятельность.
«Детям бывает хорошо только тогда, когда мы выстраиваем свои отношения с каждым из них в отдельности, — говорит Светлана Кривцова. — Так же как у папы и у мамы не могут быть совершенно одинаковые требования к ребенку, так и у каждого из детей должны быть свои, уникальные отношения с каждым из родителей. Это подтверждает его неповторимость, ценность его личности: «Я — такой, какой есть, и мои родители это видят и уважают». Такое отношение создает у ребенка ощущение собственной значимости, учит доверять себе и ценить себя».
Новые цели
Увы, многие на собственном опыте знают, как мучительны ревность и ненависть, которые в детстве ребенок может испытать по отношению к родителям. Мы видим, как страдают от этих чувств наши дети. И продолжаем надеяться, что этот тяжело нагруженный корабль будет легко и грациозно двигаться к прекрасному острову «Утопия», где все любят друг друга одинаково и где царят мир и согласие. Как ни странно, вместо того, чтобы думать, как туда добраться, нам придется сменить цель.
«Представьте гнездо со множеством птенчиков, — говорит Маргарита Жамкочьян. — Они пищат и раскрывают клювы, когда птица-мать приносит им пищу. Как она решает, кому отдать этого червячка? Ведь пищат все — и те, кого накормили в прошлый раз, и те, кто давно ждет… Есть ли в птичьем мире справедливость — такая, какой мы себе ее представляем: чтобы любви и пищи было поровну? Мы не знаем — знаем только, что птице-матери надо накормить каждого, чтобы все ее птенцы выросли и вылетели из гнезда. Мир устроен не так, чтобы всем было поровну, а так, чтобы у каждого был шанс выжить и вырасти».
Мы часто оказываемся заложниками традиционных убеждений, думая, что должны любить всех своих детей «поровну», а они ревниво следят, как бы кому не досталось больше внимания и любви.
На самом же деле спасение совсем в другом: давать каждому ребенку то, что ему требуется в данную конкретную минуту. Тем самым мы помогаем понять и его братьям и сестрам: в тот момент, когда им понадобятся наши поддержка и участие, они могут смело на нас рассчитывать. И именно это знание, а не абстрактная «равная любовь» позволяет детям чувствовать себя комфортно, уверенно и защищенно.
Такая разная и такая одинаковая любовь
«Как я люблю своих детей? Не знаю. Моим сыновьям-близнецам семь месяцев, и время от времени я задаю себе этот вопрос, — говорит Максим Поташев, магистр игры «Что? Где? Когда?». — Разумеется, они ведут себя по-разному, радуют и раздражают меня по разным поводам. Но к силе любви это не имеет отношения. Я абсолютно уверен, что дети требуют к себе дифференцированного отношения, кому-то нужно больше жесткости, кому-то ласки. Эти требования диктует сам ребенок, и для родителей важно вовремя и правильно понимать, что именно в данный момент ему необходимо. Думаю, что на любовь это разное отношение все-таки не влияет».
«С рождением первого ребенка, Андрея, у меня было связано множество самых разных страхов, и любовь к нему больше походила на безумие. Любовь к дочери — от опыта! — более спокойная, созерцательная и разумная, — признается актриса Юлия Меньшова. — Когда я ждала Тасю, я не понимала, как смогу любить ее, если так сильно люблю Андрея. Но потом чудесным образом выяснилось, что места в моем сердце хватает на всех. И моя любовь к старшему стала более гармоничной. Стереотипы о «мальчиках-девочках»? Увы, они плотно сидят в нашем сознании. Когда Андрей, например, капризничает, я понимаю, что нужно закрутить гайки, чтобы он вырос «настоящим мужчиной». Девочкам позволено гораздо больше, поэтому я не так часто испытываю искушение сделать замечание Тасе и направить ее на путь истинный».
«Я люблю их по-разному»: одинаковой любви к детям не бывает
Автор: Катерина Антонова, автор блога магазина игрушек «Понарошку«
Мама троих детей, Катерина Антонова, рассказала нам, зачем она любит своих детей неодинаково и почему это в принципе невозможно.
Одна из самых странных для меня фраз звучит так: «Я люблю всех своих детей одинаково».
Я никогда ее не понимала, потому что у меня не так.
Когда родились мои дочери-близняшки, я сразу поняла, что никакой одинаковой любви к ним у меня не будет.
Они вели себя по-разному. По-разному реагировали на меня, мои действия, мой голос, мои прикосновения. Развивались не одинаково. При этом обе мои близняшки — девочки здоровые, но они сразу, с первого дня их жизни, стали жить каждая по-своему. Начать с того, что Маша орала с первого вдоха как резанная. А Лида даже не проснулась, когда ее достали из меня. Так мы с ним сразу поняли, что они очень непохожие, наши однояйцевые близнецы.
Маша засыпала быстрее, Лида — медленнее.
Маша больше кричала, Лида — больше улыбалась.
Маша все время нападала, а Лида всегда старалась уклониться от конфликта.
Я очень удивлялась, когда мне говорили: «Но ты же любишь их одинаково?!». Конечно, нет.
В Лиде, например, меня безумно раздражает, когда она ноет, а в Маше — когда она истерит. Зато Лида трогает меня до глубины души — до ощущения горячего кипятка в груди — до слез — тем, что подбегает и с размаху обнимает меня, когда я прихожу с работы, а Маша веселит меня ужасно, когда она передразнивает Борьку или просто кривляется. Она делает это уморительно смешно.
Борьку я тем более люблю иначе.
Во-первых, он мальчик.
Как можно мальчика и девочку любить одинаково? Как можно к мужчине и женщине относиться одинаково? Ведь все отличается: запах, повадки, реакции, способ воспринимать мир и реагировать на него.
Во-вторых, он младший.
То есть к моменту его рождения я уже представляла себе, что такое новорожденный младенец. У меня уже был опыт ухода и общения с первыми детьми, с которыми я очень боялась сделать что-то не то, да и просто два с половиной года смертельно хотела спать. И получив Борьку, который спал и ел, и снова ел и спал, и никаких воплей, и никаких соплей, и никаких проблем с зубками, и никаких сложностей с животиком и коликами — так вот, получив после довольно беспокойных близнецов очень мирного Борьку, я с ним чувствовала себя намного спокойнее, чем с первыми детьми. Это тоже влияло на мою к нему любовь, на то, какой она вырастает.
Выяснилось, что общение с Борькой складывается совершенно иначе, чем общение с девочками. Потому что сам Борька — другой.
Например, он знает все свои машинки наперечет. А Лида уже через пару дней не узнает только что, казалось бы, подаренную ей куклу. А Маша и вовсе сразу забросит свою куклу за шкаф, и начнет отбирать ту, что у Лиды.
На катке Маша будет самозабвенно выписывать пируэты и не обращать ни малейшего внимания на свои падения (часто — довольно болезненные), Лида почти сразу станет ныть, что лёд не тот, погода не та и вообще ботинок плохо зашнурован, а Борька просто сядет в сугроб и начнет рыть себе пещеру.
Дома же Борька пойдет мыть руки сразу, Лида — после одного напоминания, а Маша ужом вывернется, но рук не помоет.
Это мои дети, все трое. И они настолько непохожи друг на друга, что я действительно не понимаю, как их можно любить одинаково? И, главное, зачем?
Зачем врать себе и им, что я люблю их каким-то одним, абстрактным, всех уравнивающим чувством какой-то неведомой мне одинаковой любви?
Ведь я люблю их совершенно разными, в разные цвета раскрашенными, по-разному звучащими любовями?
Моя любовь к Лиде — яркая, яростная, уважительная, громкая, оранжевая. В Лиде я всегда уверена, она моя помощница, мой друг, я могу на нее опереться. Она настолько похожа на меня, что иногда мне даже странно, что я должна ей что-то объяснять. Я ее уже сейчас, в ее девять лет, воспринимаю как очень взрослого человека.
Моя любовь к Маше — тихая, восхищенная, заинтересованная и чуть настороженная, вся — вполголоса, и почему-то голубая. С Машей здорово веселиться, тратить деньги, шептаться, она все время меня удивляет, моя Маша. И я никогда не знаю, что ей придет в голову в следующую минуту. На что она обидится или разозлится. Зато почти всегда знаю, чем ее обрадовать.
Моя любовь к Борьке — нежная, горячая, спокойная и огромная как океан или небо.
И я с каждым из детей — другая, я меняюсь в зависимости от того, с кем я сейчас общаюсь. С Борькой я мягче и нежнее. С Лидой — проще и откровеннее. С Машей — тише и внимательнее.
Это — три разных чувства к трем разным людям, которым довелось родиться моими детьми.
С каждым из которых у меня складываются свои, отдельные, а не общие на всех отношения. И невозможно подогнать их под одну гребенку «одинаковой любви ко всем детям» — для того, якобы, чтобы им не было обидно, чтобы не было ревности, чтобы никого не выделять.
Наоборот — я стараюсь выделять каждого из детей (их не так много у меня — всего трое!), с каждым из них строить свои, отдельные отношения, — чтобы каждый из них чувствовал себя не таким же любимым, как брат и сестра, а самым любимым.
Могут ли родители любить всех своих детей одинаково? Неравные дольки сердца
Деток надо любить и множить. Даже президент страны уже вовсю трубит о проблемной демографической ситуации.
Сдвинуть эту проблему в рамках конкретной семьи — значит завести второго, третьего ребенка, чтобы не оскудела людьми земля русская. Правда, когда ребенок в семье один, то и любовь родителей направлена на него всецело. А вот если детишек, согласно зову инстинкта, призыву президента страны, да и просто любви, становится больше одного — ситуация меняется.
Как-то я несколько раз примечал одинаковую картину: у соседнего подъезда мамаша, женщина средних лет, провожает в школу двух близнецов — мальчишек лет по десяти на брата. Пацаны реально выглядят одинаково. Прически, рост, ботиночки. Даже куртки аналогичные полностью. Только одного из них женщина целует страстно, с искренней любовью, улыбается ему, что-то шепчет на ушко. А вот другого — такого же внешне — обихаживает иначе. Холодный взгляд, вялый вымученный поцелуй, больше похожий на едва заметное прикосновение губ. Напутствия типа «Учись хорошо!» говорятся ему свысока, а не шепчутся нежно в розовое ушко, как первому ребенку. Со стороны разница в отношении матери к двум своим детям выглядит разительно, хотя последние внешне как будто штампованные!
Наверное, почти каждому человеку, мужчине или женщине, который помнит свое детство, становится горько и обидно, когда он вспоминает, как все лучшее покупалось брату или сестре. Каждому ребенку, если он рос не один, а имел братьев и сестер, знакомо чувство досады на родителей, на жизнь, если он ощущал, что не так любим, как брат или сестра. Детское сердце в таких случаях кричит: «А чем я хуже?!» И оказывается — ничем, а подчас даже лучше! Просто тебя любят меньше, чем остальных своих детишек. Так легли звезды на небе. Так сложились характеры. Итак, имеется три дитя в семье (к примеру). Тамара — старшая. Средний — Тимофей. Младший — Сережка.
Тамара, которая играет роль «гадкого утенка», остро чувствует свою ущербность. Она родилась «по залету». Обострим: некогда презерватив порвался, и получилась она — Тамара. Папа сделал предложение маме, та, естественно, согласилась. Стали жить вместе, притерлись папа с мамой. Притерлись в конце концов основательно, и не раз, отчего и получился Тимофей, а затем самый прикольный и забавный меньшой — Сережа. Сереженьку мама и особенно папа очень любят! Его лелеют. С ним играют. Беседуют. Ему покупают лучшие игрушки, самые комфортные и моднючие одежды.
Тамара чует всем сердцем, что даже к среднему по возрасту брату — Тимофею — предки относятся теплее, чем к ней. Тамара думает: «Я — гадкий утенок, и трансформироваться в прекрасного лебедя у меня шансов не больше, чем у сборной России по футболу выиграть чемпионат мира. Ощипать меня — это пожалуйста! Это все и так делают и будут продолжать выделывать с удовольствием. А вот полюбить, приласкать, приголубить никто меня не желает, кроме, разве что, полуглухой бабушки. Да старушка путает все. Старая она. Зовет меня иногда Танюшей. А я — Тамара. И любовь бабки какая-то старая, иссохшая. Итак, я — Тамара, изгой в семье, нелюбимица, порванный презерватив, как в анекдоте про индейцев. Злоба от такого отношения кипит во мне».
А злоба ведет к жесткости, и Тамара развивает свою мысль: «Зато я научилась с ненавистью драться. Бить лица более красивых соплежуев и маменькиных сынков в кровь. Я научилась из рогатки убивать с первого выстрела зазевавшегося воробышка. Придет время, и мои братцы, Тимофей и Сереженька, толкаясь задами, в разноцветных передничках и слюнявчиках, приползут ко мне на коленях за защитой от жестокости улицы. И, может быть, я их прощу».
Так ломается психика нелюбимого ребенка. Поэтому некоторые педагоги советуют родителям стараться никому не выказывать явного предпочтения в отношении детей. Даже неявный намек — что старший, например, менее любим, чем младший, — уже недопустим. Ведь что ни говори, а Шерлоки Холмсы из детишек так и прут: мальцы мигом «просекают» фальшь в чувствах. Думаю, следует держать планку любви над головами своих отпрысков ровно, подобно строителю, что использует прибор под названием «уровень» (именно благодаря ему мебель стоит красиво и ровно, а полки висят строго параллельно полу).
Хотите, чтобы отношения в семье были ровные, относительно спокойные — не выказывайте никому из детей предпочтения. Уровень любви может качаться, играть, как котировки акций на бирже в виде скачущих графиков, но должен непременно возвращаться в классическое, ровное положение. Пусть родителям/родителю придется где-то слегка лукавить — это стоит того, чтобы не ломать психику нелюбимым детишкам. Проясню термин «нелюбимый» в данной статье: имеется в виду ребенок, которого родители/родитель любит значительно меньше, чем другого ребенка.
Но как держать уровень любви примерно на одной планке? Ведь родитель — тоже человек, со своим складом характера. Меланхолик, сангвиник, холерик, флегматик. Технарь тянется к ребенку, который хорошо складывает конструктор и пазлы. Творческий родитель тянется больше к мальцу, что мыслит образно, любит рисовать, выступать на импровизированной сцене. В конце концов, давайте доверимся не просто психологии, но и ауре. А что? Да, аура — вещь до конца недоказанная. Но если нам бывает неприятно общение с одним человеком, а с другим хочется быть рядом — сие означает, скорее всего, что аура у второго более дружественная и соответствующая вашей.
А вот слова одной воспитательницы Олеси: «Я — в ужасе!» Ей с собственной дочерью 14-ти лет дискомфортно, нервозно, да и просто — неприятно. А вот с подругой дочери — девочкой из чужой неполной семьи, причем неблагополучной — комфортнее и приятнее, чем со своей кровиночкой! Хотя и «Грех это!», но Олеся говорит: «Как хорошо было бы поменяться дочерьми!». Спрашиваю: «А как же кровное родство?» Она кривит губы: «Кровное родство не делает меня счастливым человеком!» Вот так довод! И парировать нечем! Она свою дочку любит меньше, чем стороннего ребенка.
Напомню, если даже и удастся притвориться, что любишь всех детей одинаково, и себя вести соответственно, то во взгляде, в прикосновении, в словах, в звучании голоса мальцы почувствуют обман. Их, детишек, на мякине не проведешь! С другой стороны, вымученная улыбка малолюбимому ребенку и фальшивый поцелуй напрягают и родителей/родителя. Рано или поздно контроль над собой автоматически утрачивается, и ребенок видит истинное к себе отношение самых святых, в общем-то, для него людей.
1. Талантливо притворяться, что всех детей любишь одинаково.
2. Честно сказать ребенку, что он менее любим, чем младший, к примеру. Но тогда жди обиды, мести старшего к младшему, развитие флюидов ненависти в семье.
3. Заставлять себя «долюбливать» недолюбленного, чтобы держать равновесие весов в семье. Пусть и через силу, но все же дарить кусочек себя обделенному в плане внимания и тепла ребенку. Эта политика называется семейная дипломатия. Наиболее предпочтительна, мне так кажется.
4. Стать чайлдфри. Без детей по жизни. Как говорил товарищ Сталин: «Нет человека — нет проблемы!»
5. Тройное предохранение. Заниматься любовью обоим партнерам в водолазных костюмах. В зеленых, толстых. Тогда не произойдет слияния сперматозоида и яйцеклетки, а значит не будет и детей. Контрацепция во главе угла! Не чайлдфри как образ жизни, но защита и еще раз защита! Правда, в водолазных костюмах сложно разглядеть прелести друг друга, но это поправимо. В век видео заснять упомянутые прелести на пленку — не проблема. Главное, не допустить физического контакта. Впрочем, это уже технические детали.
Стало быть, любить одинаково всех детей в семье не получается. Как ни крути.