можно ли открыть частный морг
«Мне страшно видеть, что в России с похоронным делом»
Илья Болтунов с 18 лет в похоронном бизнесе. Он развивает бизнес вопреки конкурентам, продает франшизы и борется за честную работу.
Приезжают на джипах, гроб привязывают веревками
Всё пошло еще с моего деда. В 50-х он обосновался в Калужской области, рядом с деревней Детчино. Дед был плотником. К нему приходили местные жители за разными услугами: кому люльку сделать, а кому гроб. Занятие затянуло, начал работать на государственной пилораме. Он один ей занимался, и всё оборудование так и осталось у нашей семьи. Дед производил гробы и кресты, обеспечивал свою деревню и ближайшие. Дело шло хорошо.
В 90-е сыновья деда, а среди них мой отец, потеряли работу. Дед им отдал свою пилораму и предложил продолжать его дело. Тем более в тяжелые времена люди часто умирают. Стали делать даже полированные гробы. Тогда это было модно, в них хоронили авторитетов. Могли даже напрямую позвонить и сказать что-то вроде: «Вот завалили Ваську Лысого, мы приедем за гробом». Приезжают на джипах, гроб привязывают веревками и едут хоронить.
«Завалили Ваську Лысого, мы приедем за гробом»
Отец и его братья купили участки леса и уехали в Жуков, перенесли туда производство. Они открыли два магазина — в Детчине и в Перемышле. Продавали гробы и кресты собственного производства, но организацией похорон не занимались.
В начале двухтысячных дело деда начало умирать. В 2003 году работали триста рабочих, они производили тысячи гробов и крестов. Через несколько лет осталось два узбека. Сейчас старая пилорама выглядит так:
Дед мне внушил мысль, что всё надо делать по правилам. Пока похоронную деятельность лицензировали, у предприятия деда была лицензия. А еще он получил разрешительную грамоту патриарха на производство православных крестов. Один знакомый был на короткой ноге с патриархом и позвонил ему напрямую: «А можно получить разрешительную грамоту?» Оказалось, можно.
Продавщица забирала из кассы по сто тысяч каждый месяц
Когда отец вел этот бизнес с магазинами в Перемышле и Детчине, дело шло не очень. Он нанял в Перемышле продавщицу и раз в месяц привозил ей гробы, кресты, венки. Через месяц приезжал, забирал деньги. Сколько давала, столько и брал, не проверял.
В семье с деньгами было плохо. Моя мама — бухгалтер, мы вместе с ней поехали в Перемышль, проверили документы, и оказалось, что продавщица подворовывала. Она забирала из кассы каждый месяц примерно по сто тысяч рублей и не ходила на работу. Тогда я решил, что должен навести порядок в магазинах.
Я и раньше помогал отцу: подрабатывал в магазинах то грузчиком, то рабочим. Дополнительно с 14 лет делал сайты. Выходило по пять-семь тысяч рублей в месяц, я их откладывал. В 16 лет решил помочь отцу и сделать сайт для магазинов. Для этого пошел с накопленными деньгами в рекламное агентство заказать логотип и фирменный стиль.
В 18 лет я уже полностью взял магазины на себя. Вернее, я просто забрал ключи от магазинов. Тогда мы c отцом чуть не подрались.
С утра — в универе, вечером — ремонт в похоронных магазинах
В Детчине вместо магазина был вагончик. Отец построил здание похоронного дома рядом, но это была просто бетонная коробка без отделки. В другом магазине, Перемышле, я обнаружил полную разруху: выломанную дверь, полчища тараканов и плесень вокруг.
В тот момент я уже поступил в Бауманку, днем был на парах, вечером возил материалы. Заключил с одногруппниками сделку: они мне помогали, а я им отдавал часть прибыли.
Родители подарили подержанную машину на день рождения. На ней я по вечерам возил материалы. Помню, как купил в Калуге стеллаж и рулон линолеума. Этот рулон торчал на три метра из багажника машины, пока я ехал.
Ремонт делали с одногруппниками: клали пол, красили стены. Потом распечатали на принтере объявления: на одних — рекламу похоронного дома, на других — вакансию для поиска сотрудника. Позвонила одна женщина, говорит: хочу работать. А я ей: «Денег нет. Давай попробуем поработать, а там посмотрим». Эта женщина до сих пор со мной работает.
«Денег нет. Давай попробуем поработать, а там посмотрим». Эта женщина до сих пор со мной работает
Сначала у меня были просто магазины: продавали венки и другие ритуальные товары. Потом люди стали спрашивать, а где землекопов или грузчиков найти, как машину заказать. Стало понятно, что надо целиком похороны организовывать. Стал привлекать бригаду, чтобы выносить гробы, и землекопов.
Купили уазик за семнадцать тысяч рублей, на нём возили гробы, памятники:
Потом купили катафалк — стоил он, кажется, 560 000 рублей. Это по-настоящему приспособленная для похорон машина, с бактерицидными лампами, сидениями.
Получается, в 2008 году у меня был просто магазин, а уже через год — катафалк, бригада, землекопы. Зарабатывали по сотне тысяч рублей в месяц точно
Свое производство
Сначала я покупал гробы и кресты, потом основал свое производство. Покупать даже выгоднее, если в ближайшей перспективе. Но никогда не знаешь, будет поставка вовремя или нет.
У меня был поставщик гробов в Орле. Я ему раз в месяц делал заказ на шестьдесят гробов, он привозил в срок, как договаривались. А как-то звоню, он трубку не берет. Я опять звоню — тишина. Так звонил две недели.
Через два месяца он мне перезванивает, говорит: «Будешь гробы заказывать?» Я спросил, где он был. А он: «Так я в отпуске был. А производство стояло, леса не было». Оказалось, весь лес у них ворованный: не своровали вовремя — сидели без дела. Рынок так до сих пор работает.
Оказалось, весь лес у них ворованный: не своровали вовремя — сидели без дела
Чтобы не зависеть от поставщиков, основал свое производство. Технологии рассказали отец и его братья.
Труп лежит, а рядом дети бегают
Мне страшно видеть, что в России с похоронным делом. До революции всё было в руках у трестов. Нужно место на кладбище — платишь сумму по прайсу и хоронишь. С тех времен пошло выражение «по первому разряду»: это места вокруг храма, кажется, по три червонца. А всего разрядов было семь, самый дешевый — седьмой, на окраине кладбища, в ямах.
После революции издали декрет о похоронах: по нему советский человек не должен платить за похороны, всё бесплатно. Начался мрак.
На каждом кладбище появился свой землекоп, он считался представителем власти и мог просить любые деньги. Не хочешь платить — не будем копать могилу. Среднее время захоронения с трех дней выросло до 3-4 месяцев. Трупы гнили.
Санитарные нормы позже тоже отменили. Надо знать, на какую глубину закапывать тело, иначе люди из соседней деревни могут отравиться трупным ядом из колодца. Но до сих пор об этом не думают: чуть присыплют землей, и нормально. Я работаю по дореволюционным правилам.
Беспредел советских времен докатился и до нас. В 90-е людей после смерти держали дома. Мне рассказывали такие истории: «Как хорошо, что вы появились. А то я мужа хоронила несколько лет назад, расстелила пленку на кухне в девятиэтажке, с сестрой его помыли, одели». Труп лежит, а рядом дети бегают.
Как-то мне присылали фотку, как люди перевозят гроб в электричке:
Правила советского декрета о захоронении по-прежнему в силе. По закону места на кладбищах бесплатные для всех. Если кто-то умирает, можно пойти в местный муниципалитет, и на следующий день выдадут разрешение. Но люди как ходили к землекопам на кладбище, как договаривались через третьи руки, так и делают. А с них берут деньги.
Один клиент приехал заказывать похороны. У него машина стоит несколько миллионов рублей, а он водку привез землекопам. Я ему говорю: «Вы больной, зачем водка?» А он: «Принято так вроде».
Люди не виноваты, у них это на подкорке записано. Нужно место на кладбище — идут к местному землекопу. Он просит двадцать тысяч рублей, а сам идет в муниципалитет и бесплатно получает место на кладбище.
«Хотите аккуратно донести гроб? Десять тысяч»
В Москве между собой борются государственная компания-монополист и частный бизнес. В регионах ситуация похожая.
В Москве моргами, кладбищами, крематориями управляет государственная организация. Все остальные ритуальные компании называют черными агентами.
По факту агенты — это мелкие частные компании. Они промышляют везде, чаще всего покупают информацию о смерти. Бывает, человек лежит с онкологией в больнице, какая-нибудь уборщица продает даже эту информацию черным агентам. Еще до смерти к родственникам человека приходит черный агент и предлагает свои услуги. Это если не трогать вопрос продажи информации из скорой помощи или полиции.
Такие агенты втридорога предлагают услуги, хотя у них нет катафалка, морга, никакой инфраструктуры. Каждый назначает свою цену. Государственные компании пользуются своим административным ресурсом.
И те, и другие зарабатывают на том, что люди плохо знают законы и свои права. Например, по закону место на кладбище и морг — бесплатные услуги:
Но эти компании берут деньги на каждом шагу. Хотите чтобы ваш гроб аккуратно донесли? Десять тысяч рублей. А еще нужно дать за место на кладбище, морг.
Как только черные агенты узнают о смерти, они тут же налетают на родственников. Могут представляться государственной службой психологической помощи и как угодно еще. Дальше родственникам звонят и из государственной службы. Они говорят: «Вам начнут звонить черные агенты, вы их посылайте. Главные — мы. Сейчас мы приедем, увезем тело в морг. Ждите, сотрудник выехал». По факту те и другие действуют одинаково.
Даже санитар в морге может по-тихому подойти к родственнику и сказать: «Вон сидит сотрудник государственной службы. У них морг будет стоить 25 000 рублей, а я за десятку сделаю. Только без чека».
Даже санитар в морге может по-тихому подойти к родственнику и сказать: «Вон сидит сотрудник государственной службы. У них морг будет стоить 25 000 рублей, а я за десятку сделаю. Только без чека»
Я не покупаю информацию о смерти и не пользуюсь административным ресурсом. У меня всё честно: сайт, реклама, сарафанное радио. Заказы принимаю круглосуточно, по бесплатному номеру. Но государственные монополисты тоже зовут меня черным агентом. Я у них как заноза в заднице. Вечно скажу что-то о них в интервью, тут же звонят: «Илья Сергеевич, у вас какие-то проблемы, зачем вы о нас плохо говорите?» Отвечаю: «Я всегда говорю правду. Вы делайте хорошо, я буду говорить о вас хорошо».
В некоторых городах со мной конфликтует власть. Я своим примером показываю, что можно работать честно, по закону. Это не всех устраивает.
Однажды меня рекомендовали жене дипломата. У нее бабушка умерла: пошла на выборы, поскользнулась на ступеньках и разбилась. Женщина сказала, что ей объявили такие расценки на похороны:
Я пошел с ней в морг. А там много людей, все по 28 000 рублей несут. Я подхожу к окошку:
— Я сейчас включаю диктофон, а вы мне говорите, сколько стоит забрать тело.
— Как бесплатно. Вот девушка мне сказала, что вы просили 28 000 рублей.
— Она, наверное, перепутала. Во сколько завтра заберете тело?
У одной знакомой умерла мама, она поехала в морг, ей назвали цену за место на кладбище в двести тысяч рублей. Я приехал в морг, говорю: «Мы приедем в морг, заберем вашу маму в эвакуационном мешке, подготовим тело, привезем обратно, похороним. Всё будет стоить 50 000 рублей». Сотрудник морга говорит: «Могила в Химках будет стоить 200 000 рублей». Я говорю: «Ок, я сейчас включу диктофон, еще раз назовите сумму». Тут же сумма сменилась на «бесплатно».
Сотрудник морга говорит: «Могила в Химках будет стоить 200 000 рублей». Я говорю: «Ок, я сейчас включу диктофон, еще раз назовите сумму». Тут же сумма сменилась на «бесплатно».
Такая ерунда с похоронами на каждом шагу. Это ладно, если бы агенты или госучреждение делали свою работу качественно, с заботой о людях. Но — нет. Некоторые агентства берут вместо катафалка простой автобус. Снимают с маршрута. Сегодня он перевозил пассажиров, завтра — чумные трупы, а потом опять пассажиры. У меня настоящий катафалк, со всеми документами.
25 рублей по себестоимости, сто — в продаже
У меня самые простые похороны стоят 9900 рублей, это в закрытом гробу, без поминок. В деревнях популярный тариф — похороны за 20 000 рублей, для города — 35 000 рублей.
Наши тарифы — это полная подготовка трупа, гроб, принадлежности, церемония прощания, погребение. Дома специальный организатор подсказывает людям, куда подходить, как целовать. Потом труп выносят мои сотрудники. Они все в форме, непьяные. На кладбище кладем гроб в могилу, засыпаем, отвозим людей домой.
Я никогда не наживался на горе, у меня самые низкие цены по рынку. Но рентабельность у бизнеса высокая. К примеру, себестоимость ленты на венок 25 рублей, она у меня стоит 100-200 рублей. В Москве конкуренты берут за нее 1500 рублей.
Основное, за счет чего я выигрываю, — своя инфраструктура. В каждом похоронном доме у меня морг. Это несколько холодильных камер с дверками, мы их купили в Италии. В каждой камере можно выбрать температуру для длительного или короткого хранения. Стены у нас с посеребрением, подвешены бактерицидные лампы, подведена вода — всё по правилам.
У меня есть эвакуационные автомобили, катафалки, все необходимые принадлежности, зал прощания и специально обученный персонал.
Мода на похороны и прижизненные договоры
Я много подсматриваю за границей. Италия — законодатель моды в похоронке. Там был первый крематорий, работали основные производители всех похоронных вещей — гробов, фурнитуры.
В Европе и Америке всё иначе устроено, чем у нас. У них все кладбища платные, их держат либо бизнесмены, либо государство. Например, можно арендовать ячейку для урны с прахом, а можно целый склеп. Плата за аренду идет на благоустройство кладбищ, поэтому там приятно находиться:
В России спекулируют бесплатной землей и наживаются на людях, поэтому кладбища никто не благоустраивает. Вот типичная картина:
За границей люди часто пользуются прижизненными договорами. Они оставляют после себя пожелания, видеозаписи. Уже умершими они как бы общаются с теми, кто пришел на мероприятие. У них есть интересная традиция делать венки из живых цветов. После похорон цветы раздают посетителям.
Трудно поверить, но люди до сих пор собирают погребальные узелки. Покупают одежду, даже ткань для гроба. Для меня это странно. Иногда это целые чемоданы, где всё лежит, вещи съедает моль.
Интернет-магазин, CRM и допродажи
У меня есть интернет-магазин. В нём можно выбрать всё для похорон, даже цвет гроба:
Это удобно и современно, но от офисов я не буду отказываться. Люди старшего поколения приезжают сами, им нужно всё посмотреть. Однажды в колл-центр звонит человек и говорит, что приехал, а в офисе никого (этот офис переезжал). Оператор ему сказал об интернет-магазине, а он: «Я человек предпенсионного возраста, я в такие игры не играю».
Когда клиент ко мне обращается за похоронами для кого-то из семьи, он попадает в ЦРМ. После похорон отправляем родным письмо с соболезнованиями. Через время он получает письмо со спецпредложением по ограде, потом предлагаем памятники и облагородить территорию. Через время рассказываем, что можем сами поддерживать могилу.
Обслуживание могилы стоит шесть тысяч рублей в год. Человеку не надо ездить на кладбище — мои люди сами съездят, всё сделают, уберут мусор и пришлют фотку.
Работу всех похоронных домов я отслеживаю через специальную программу. У меня везде стоят камеры. Вижу, что делают сотрудники, джипиэс показывает, где находится машина. Никому не верю на слово.
Похоронная франшиза
Я открыл франшизу на похоронные дома и создаю в России похоронную инфраструктуру. Человек покупает франшизу, получает проект похоронного дома. Мы его строим и начинаем продвигать. Всё по-честному.
В первый год покупатель франшизы работает в формате офиса. Затраты будут примерно пятьдесят тысяч в месяц, заработок — сотня-две тысячи рублей, смотря как работать. Параллельно с этой работой помогаем найти землю, оформить разрешение и подготовить документы на строительство. Паушальный взнос — 300 000 рублей.
Сейчас строим похоронный дом по франшизе в Козельске. С ним самые большие трудности. Сначала мы выиграли землю на аукционе, нам дали разрешение. В нём написано: «Для похоронного дома такого-то типа такой-то компании». А когда мы сделали первый этап строительства, это разрешение вдруг отобрали.
В этот же момент прошла новость, что региональная прокуратура выяснила, что до этого в городе официально никто не хоронил. Такой ситуации по закону вообще быть не может. Они решили какой-то муниципальный похоронный дом, видимо, там построить. Но мы будем судиться за разрешение.
Региональная прокуратура выяснила, что до этого в городе официально никто не хоронил
Любой может открыть похоронную компанию, лицензия не нужна. Можно работать на ЕНВД. Как ипэшник платишь свои тридцать с лишним тысяч взносов, сумма ЕНВД считается не от площади помещения, а от количества сотрудников. Если работаешь один, налог — около тридцати тысяч рублей в год. Но взносы уменьшают налоги, поэтому выходит ноль.
Моя похоронная франшиза — это история про захват похоронного мира. Пока российского.
«Самое главное – завладеть трупами». Как работает ритуальный бизнес в России
Интервью с главным редактором научного журнала «Археология русской смерти», социологом и экспертом фонда «Хамовники» Сергеем Моховым — как работает ритуальный бизнес в России
– На чем строится коррупция в похоронном бизнесе?
– Коррупция — это некая осмысленная вещь, когда чиновник или кто-то другой понимает, что пользуется своим служебным положением для того, чтобы извлечь выгоду. Люди, которые участвуют в похоронном бизнесе, зачастую не понимают где коррупция, а где — нет, потому что для них бизнес делается только так и никак иначе. Это норма, а не хитрость. Это как использование понятия «неформальная экономика» — для государства теневая экономика является неформальной, а для большинства жителей России это норма.
То, что мы называем «рынком ритуальных услуг», построено таким образом, что они извлекают выгоду из доступа к инфраструктуре: кладбищу, моргу, перевозке тела. То есть инфраструктура — это ресурс, который контролируется определенными мелкими группами, — тут и чиновники, и частные игроки, и простые нанятые работники — абсолютный симбиоз. Как в средневековье — чтобы пройти по дороге, надо заплатить разбойнику. Здесь то же самое: есть люди, которые обладают властью и неким силовым ресурсом, — они захватывают непосредственно инфраструктуру и продают доступ к ней. Хочешь забрать тело из морга — заплати тем, кто держит морг; хочешь выкопать могилу — заплати тем, кто держит это кладбище и т.д.
– Есть стереотип, что ритуальным бизнесом занимаются преступные группировки, которые ведут свои дела как бандиты, а не как бизнесмены.
– В России никто не ведет себя как бизнесмен. «Рынок ритуальных услуг» — не исключение. В российских реалиях настолько сложно разделить, где власть, где криминал, где еще кто-то. Поэтому я их просто называю людьми с силовым ресурсом, которые контролируют похоронную инфраструктуру.
Хотя, конечно, в ритуалке людей с криминальным прошлым гораздо больше. Лицо провинциального ритуальщика сразу видно — он такой весь из себя «хозяин». Мы приезжали на аукцион по аренде земли рядом с кладбищем, одного из ритуальщиков спрашиваем, где доверенность на участие в аукционе, а он говорит: «Да это я хозяин, нах». У него там гайки какие-то висят на пальцах, сидит в татуировках весь. Мне кажется это немножко смешным. Ну да, они могут тебе в рожу дать, могут стрельнуть, машину сжечь. Но это не Саша Белый, понимаешь? Это то, в чем в принципе живет российская провинция, где все сидели и где принято решать все «по понятиям». Вот ты отсидел, вернулся к себе в область. Работы нет. Начинаешь шабашить. Выкопал могилу, помог отнести гроб. Никто тебя не спрашивает за твое прошлое. Это не воры в законе и не мафия. Никакой похоронной мафии нет. Она есть только в Москве, и называется она «департамент услуг» — это мафия, но это другой разговор.
– В похоронный бизнес приходят люди, изначально связанные с властью, или может прийти человек со стороны?
– Это люди, обязательно связанные с властью, и со стороны сюда не приходят. Это не работает так, что есть 10 млн рублей и ты захотел заниматься ритуалкой. Купил гробы-венки, снял офис и сидишь торгуешь. Приходят в бизнес как: работаешь копачем на кладбище, три-четыре года. Вникаешь в суть ремесла. Заводишь контакты.
– Сложно ли открыть фирму ритуальных услуг в России?
– Регистрируются ИП (индивидуальный предприниматель, юрлицо. — прим.ред.), и все. В регионах и без юрлица работают.Там система налогового обложения упрощенная — никто не понимает, что и как там облагается налогом. Что такое оказание ритуальных услуг? Пронос гроба? Ну окей. А продажа гроба? Это розница. А они все в одно мешают — продают гробы, а указывают как ритуальные услуги. Налоговая даже не придирается. Можно вообще сдавать нулевые отчеты. Никто же не знает, сколько ты реально похоронил — никакой системы учета и стастики в России нет. Все делается «вчерную».
– Да, но это же схемы в обход законов.
– В этом и вся проблема, что закона как такового в похоронной сфере нет. Есть федеральный закон о похоронном деле, 1996 года. Это пятистраничный документ, который не является сводом правил и установок. Этот документ сохраняет старую советскую практику: «Вы как-то там хоронились 70 лет в Советском союзе, вот как-то так дальше и занимайтесь этим делом». У него один главный принцип: вся деятельность в похоронной сфере делегируется органам местного самоуправления. Все субъекты федерации занимаются похоронами самостоятельно. Принимают нормативные правила, создают службы и так далее.
– Вообще нет каких-либо правил, вы хотите сказать?
– Есть свод инструкций и рекомендаций, но они необязательны к исполнению. Например, санитарные правила с 2011 года не регулируют глубину захоронения — можно захоронить на полметра. Нет ГОСТов по изготовлению гробов — изготовляй из чего хочешь. Нет и никакого учета статистики. Ни один государственный орган не знает, кто по факту забирает тело из морга и что с ним происходит дальше.
– Вы сказали, что этот бизнес ведут люди, которые всегда связаны с государством. А как это работает? Я знаю, в России нет частных кладбищ, все они государственные.
– Просто муниципалитет сдал кладбище в управление фирме, по концессионному соглашению. Есть, например, какая-то фирма в поселке. Она вместе с чиновниками начинает продавать места: «У нас есть старое кладбище. Мы можем вам там выделить место — бесплатно, что полагается по закону. Но у нас есть еще и нормальное кладбище, но там места платные». Понятное дело, что все готовы заплатить в зависимости от своих возможностей. По факту ритуальная фирма продает это новое поле под захоронения, а уже только затем его переводят под обычное муниципальное кладбище. Таким образом и легализуют.
– Кто продает места на кладбищах?
– Как правило, места продают либо чиновники, занимающиеся выделением, либо администрация кладбища — по факту, одни и те же люди. Мы проводили несколько экспериментов, пытаясь купить место. Сельское кладбище — 20-30 тыс. рублей — и бери место. Где-то муниципалитет «частными» кладбищами занимается, а где-то нет. В Тульской области всем этим заправляет конкретный депутат местной думы.
– Правильно ли я понимаю, что сначала делают кладбища, продают там места, а потом уже легализуют через кадастр?
– Новые кладбища, да. Просто выбирают поле и делают новые захоронения, а потом через 5–7 лет ставят его на кадастр. Ведь для того чтобы открыть некрополь, надо серьезно поработать — сделать генеральный план, провести коммуникации, инфраструктуру, дороги, землю выделить в итоге. Легче сначала трупы в землю накидать в поле, а потом уже что-то с этим делать.
Вот история с кадастром: девушка пришла на кладбище и увидела, что на месте, где похоронена ее мать, сломана ограда, а рядом похоронен другой человек. Пошла в администрацию, там ей сказали: «Мест нет, вот мы и выделили здесь». Девушка возражает: «Но у меня был огорожен кусок». В администрации говорят, что это не влечет никакого юридического статуса за собой, потому что кладбища в кадастре нет.
В общем, девушка разломала памятник и все вынесла [с огороженной территории]. После этого в администрацию пришла уже другая женщина и сказала: «Вы че, *** (обнаглели. — прим. ред.)? Моей матери могилу разломали». В итоге они ломали друг другу все эти скамьи, лавочки и стулья несколько раз. Пошли в суд.
Суд пытался разобраться в этой абсолютно неформальной истории. Этого кладбища как юридического объекта вообще нет. На основе чего администрация выдает эти места — неизвестно. На основе чего суд должен принимать решение о том, кто здесь прав, — неизвестно. Показательна бесхозяйственность этого дела.
– Сколько кладбищ в России существует на такой полулегальной основе?
– По всей в России, я думаю, процентов девяносто. Никто не знает истинное количество кладбищ.
– Какие еще есть коррупционные схемы, где власть и бизнес слились в одно целое?
– Сначала легально аккумулируются за счет чего-то деньги. Потом их распиливают на тендеры, которые разыгрывает муниципалитет. Затем постоянно ремонтируют и переделывают кладбища. Отследить это все невозможно — есть определенное законодательство по поводу размеров этих тендеров. Если я не ошибаюсь, то на тендеры до 100 тыс. рублей электронные торги не проводятся. И они разбивают сумму в несколько миллионов на десятки тендеров от 60 до 90 тыс. рублей. Да, фирмы оказывают какие-то услуги, прокладывают какой-то водопровод, делают еще что-то. Но так отмывают деньги.
– Похоронами неопознанных трупов и умерших людей, оставшихся без родственников, занимается государство. На этом как-то распиливают деньги?
– Надо понимать, что все эти захоронения проводятся в «помойку». На городских кладбищах есть специальный участок для неопознанных тел. Трупы привозят в пакете и просто кидают в могилу. Но делают это не всегда добросовестно. Было копщикам не тяжело — вырыли могилу на два метра, западло — на метр. Если совсем тяжело копать — то тело просто закидывают землей. Потому что санитарных норм нет — никто не следит, кому какая разница. В Туле была история, что собаки жрали трупы на кладбище. Потому что фирма — как раз этого депутата — недобросовестно проводила захоронения.
Что касается денег — то за похороны неопознанного трупа в регионах ритуальщики получают от государства около тысячи рублей. Не очень большая прибыль, поэтому никто особо не стремится этим заниматься. Но иногда все это проходит не через тендеры, а на уровне договоренностей. «Вы этим занимаетесь, а мы за это закроем глаза на то, как вы ведете деятельность на кладбище», — говорят фирме ритуальных услуг.
– Можете назвать средний месячный доход ритуальной фирмы из региона?
– Допустим, есть очень крупная региональная фирма. В месяц проводит сто похорон. Средняя цена их похорон — 50–60 тыс. рублей. Получается, в месяц оборот пять миллионов рублей. Теперь начинается самое интересное. На поддержание всей неформальной инфраструктуры — оплату сливов и прочего может уходить львиная доля всего дохода. И в итоге остается меньше миллиона-полумиллиона рублей. Из них тоже уходят деньги на поддержание катафалков, какие то сопутствующие траты и прочие вещи. Многие агентства делают 10–20 похорон. Частные агенты 5–7 похорон в месяц.
Руководитель похоронного агентства занимается не бизнес процессами — повышением маржинальности, снижением издержек — а постоянно бегает и следит, чтобы вся эта система не сломалась и не дала нигде пробоину. Чтобы прошел слив, нормально отдали тело в морге, приехали копальщики.
Вот была, например, история. Регион не скажу. У медсестры погибла дочка — выпала из окна. И медсестра поехала головой — решила, что это ей наказание за сливы о трупах. И перестала сливать компании информацию. И эта фирма полторы недели выходила из этого кризиса, искала новых информантов, потому что заказов не было.
– Сливы от участковых, сливы из больницы, сливы из морга. Можно ли как-то в среднем посчитать, информацию о скольких умерших сливают ритуальным агентствам?
– Сливают всех. Если дома умираешь, тебя сливают — 99%, да еще и по нескольку раз. Менты, санитар скорой, водитель скорой. Ритуальщики сразу едут туда.
– И сколько стоит одно такое сообщение?
– В Москве — 10–20 тыс. рублей. В регионах—– меньше, 5–10 тыс. рублей.
– Если они столько платят, то с чего получают доход? Это ведь почти пятая часть стоимости похорон.
– Это и есть поддержание неформальной сети. Понимаешь, этот рынок всегда ограниченный. Умирает какое-то среднее количество людей. Рынок очень стабильный, у тебя высокая конкуренция. Ты приблизительно знаешь, что в этом месяце можешь два трупа получить, можешь пять получить, тебе надо бороться за них. Для того чтобы ты выживал, нужно, чтобы маржинальность всегда была очень высокая. Ты никогда не знаешь, когда получишь следующий труп. Поэтому тебе надо максимально крутить это дело. Например, гроб, который стоит в закупе 2–3 тысячи, может продаваться за 20–40 тысяч рублей.
– А кто покупает сливы? Только мелкие начинающие агентства. Крупные? Все?
– Значит, в каждой больнице и в каждом отделении полиции у ритуальщиков есть свои люди?
– Практически в каждом, да. В регионах почти все участковые сливают трупы — это доход. Не очень частый, но все равно. Вот у тебя участок, у тебя два-три человека умирает в месяц. Но не всегда платится именно за сам слив, а только за успешный. Бывает, что с человеком перестают работать, потому что он сливал информацию сразу нескольким агентствам.
– Вот приезжают два агента на один адрес, по разным сливам. Как они решают, чей труп?
– Как правило, они друг друга знают. Один приехал раньше: «Ну ладно, Васильич, ты раньше приехал, забирай». А если приезжают в один момент, то могут рожу друг другу бить. Могут отобрать тело. Ты его вынес — а они отобрали и в свою машину положили.
Я вел полевую этнографическую работу по диссертации в рамках гранта, который мне дает фонд поддержки социальных исследований «Хамовники». Ездил по регионам и наблюдал много комичных историй. Звонит мне женщина, говорит – приехал агент, требует 15 тысяч за перевозку тела. Через какое-то время долбятся в дверь, говорят «дай десятку». Потом через час опять, говорят — ладно, дай две тысячи — мы заберем. Не зря ж мы приезжали.
– А трупы перевозит не скорая, а агенты?
– Кое-где есть специальные службы, как в Обнинске. Ты приехал по сливу, но все равно тело не получишь, потому что по закону забирает эта служба. Где нет этой службы — можно вызвать муниципальную труповозку. Но ее можно ждать 10 часов, 15 часов. Нет бензина и прочее. А бывают и другие истории: бабушка какая-то умерла, месяц лежала разлагалась — никто ее не хотел забирать. Потом она начала протекать в квартиру этажом ниже. Так соседям пришлось скидываться деньгами, чтобы ее труп все-таки увезли.
– Есть ли в России какие-то крупные монополисты на рынке ритуальных услуг?
– Никаких крупных межрегиональных похоронных сетей в России нет. Очень сложно построить бизнес за рамками своего региона. Потому что ты сидишь только на своих сливах со своих моргов, например, в Новгородской области. Но попасть тебе в Тверскую область невозможно, потому что там уже есть другие ритуальщики, которые имеют свои ресурсы и каналы сливов. Ты просто не потянешь решение проблем в слишком большом количестве объектов.
– Но крупные игроки в каждом регионе все равно же есть?
– По-разному. Где-то рынок монополизирован. В Обнинске, например, сидит совершенно фантастическая агент из Москвы, которая импортирует туда московскую модель. Она быстро смекнула, что самое главное — завладеть трупами. После этого муниципалитет сделал предписание, что трупы должна забирать специальная служба. Создали государственно-частное партнерство с этой фирмой, разыграли тендер. Теперь все трупы достаются ей. И вот таким образом в Обнинске — монополия.
В Калуге, например, весь рынок поделен между пятью фирмами. Там есть один чувак, который в морге взял в аренду траурный зал и сидит не парится, продает услуги. В Туле — одна депутатская фирма. Есть еще несколько мелких, но они занимаются ерундой — венки продают. В Малом Ярославце — большой морг, там все зациклено на него. Морг прямо в зале продает гробы. В Орехове, Твери, Троицке — МУПы (муниципальные унитарные предприятия. — прим. ред.). Эти истории очень локальные, в зависимости от того, как власть заморочилась конкретным вопросом.
– Происходят какие-то войны за передел рынка?
– Да, но как они происходят — существуют различные мелкоуголовные разбирательства. Самое крутое — сжечь кому-то катафалк. Потому что катафалк — это главный рабочий инструмент похоронщика, единственное, во что он вкладывает деньги. И вот они друг другу регулярно жгут катафалки.
Рожи друг другу бьют, могут стрельнуть в ногу. Например, клиент хочет быть захоронен на этом кладбище. У него есть там место. Приходят из другой фирмы и говорят — это наше кладбище и там копаем только мы. Начинается бычка: мы будем копать — нет мы. Кто кого перебодает. Но все эти ситуации очень комичные. Разговоры в духе «ты кто, под кем ходишь, а я этого знаю».
– Вы рассказали сейчас о большом комплексе проблем. По сути — нет никаких правил, нет никакого учета. Почему, как вы считаете, государство не выстроит какую-то рабочую систему? С отчетностью, нормальным законом?
– Во-первых, потому что Советский Союз все развалил настолько основательно, что нужны большие средства, чтобы это восстановить. Десятилетиями инфраструктура никак не поддерживалась. Во-вторых, государство жадное — само сделать не может, а частному бизнесу отдавать не хочет.
Я не уверен, что регулирование приведет к какому-то положительному результату. С учетом того, что все привыкли получать прибыль с этого дела. Введут лицензирование, к примеру, можно сказать — о, клево, будут компании получать лицензию, и повысится качество. А может оказаться наоборот, что лицензия будет инструментом, чтобы убрать неугодных игроков с рынка и оставить только приближенных.
В России нельзя сделать частный морг, который бы нормально работал. Вот ты сделал частный морг, а пришел депутат, принял закон, и все тела теперь перевозятся в городской. И твой морг обанкротился, потому что этот депутат задумал перенаправить поток тел к себе.
Михаил Шубин, Russiangate