можно ли православной женщине стричь волосы

Огонь, мерцающий в сосуде

— Для православного христианина проблема внешней привлекательности не столь болезненна, как для человека нецерковного. Но вряд ли найдется мужчина, а тем более женщина, которым своя и чужая внешность совершенно безразличны. И, конечно, особое значение этот вопрос приобретает в связи с выбором спутника жизни…

Душа некоторым неизъяснимым образом связана с телом, и, безусловно, внешние телесные очертания и лицо выражают ее неповторимость, уникальность. Чем светлее душа, озаряемая благодатью Божией, тем благолепнее, чище и самый телесный сосуд. Внешность мы заимствуем от родителей, и должно принять с благодарностью Господу то, что усмотрел о нас Создатель. В иных случаях правильные телесные пропорции, правильные черты лица являют приближение к тому совершенству, которое именуется красотой. Но нам, священникам, изучающим жизнь во всех ее проявлениях, известно, что красота — это такой же крест, как и внешнее неблагообразие. И, может быть, более тяжелый, чем внешность обыденная, ничем к себе н привлекающая…

Прежде всего, это испытание для самого человека, ибо миловидной лицом девушке гораздо труднее стяжать «душу живу», нежели обладательнице неяркой внешности. Сильно обольщение века сего, — постоянно чувствуя взоры, устремленные на себя, будучи предметом затаенных воздыханий и явного восхищения, красавица первого или второй разряда поневоле свыкается с той властью, силой обаянья, которая служит приманкой для падших душ.

Красота является искушением для многих окружающих нас людей, потому что подлинных ценителей прекрасного сейчас мало. Не будем обольщаться: «Ужасный век, ужасно сердца…» Мало тех, кто, подобно великому князю Константину Романову, созерцая прекрасное женское лицо, мог бы возвыситься мыслью до премудрости нашего Создателя. «И всякий, увидав тебя, прославит Бога, создавшего такую красоту»,- сказал поэт, воспевая неповторимый образ великой княгини Елизаветы Феодоровны, впоследствии причисленной Русской Церковью к лику преподобномучениц… Сейчас гораздо более тех, кто будет соблазняться, питать сердце нечистыми помыслами; разгораясь откровенной похотью, преследовать жертв всеми правдами и неправдами добиваясь ее внимания.

Безусловно, требуются особенная мудрость и смирен: тому, кто наделен, как ему кажется, невзрачной внешность. Очевидно, Бог хранит такого человека от многих искушений, которые оказались бы ему не по плечу.

Однако скажу с полной убежденностью: чем яснее проступает сквозь телесные черты чистота души, чем более высветляет наше чело благодать Святого Духа, тем прекраснее становит человек. Его внутренний мир для внимательного ока бывает видимым и легко созерцаемым. Все без исключения святые прекрасны — не только вследствие особой иконописной манеры иэображения их ликов, но благодаря обилию горнего света, который, в избытке осеняя угодников Божиих, и телам их сообщал нетление… Многие духовники призывают юных не обольщаться внешней миловидностью, не становиться добровольными пленниками телесной красоты. Ведь часто наделенные смазливым личиком особы бывают бездушны, словно куклы: греша самоистуканством, они не могут поверить в то, что красота, «как цвет на траве», увядает; как роса, исчезает при первых лучах солнца (см. Иак. 1, 10 — 11; 1 Пет. 1, 24).

— Действительно, внешняя красота может при ближайшем рассмотрении и оттолкнуть тех, кто вначале ею увлекся, если ее обладатель или обладательница холодны и надменны. Но есть качество (которое, думаю, тоже можно отнести к внешнему облику), называемое обаянием… Каждый из нас встречал людей, которые какой-то неповторимостью, «изюминкой», привлекают окружающих, в том числе и лиц противоположного пола. Не могли бы Вы расшифровать понятие «обаяние», само по себе внушающее некоторые сомнения: ведь синонимами его являются слова «очарование», «прелесть», в святоотеческой трактовке имеющие резко отрицательную окраску.

-Давайте поразмыслим об этом слове в его современном, душевном значении. Обаяние личности — это всегда нечто, соотносящееся с состоянием сердца человека и лишь во вторую очередь с его телесными формами. Обаяние подразумевает душевную открытость, умение говорить «от сердца к сердцу», искренно и непринужденно. Таких людей называют «душой общества»; в дружеском общении с ними человек невольно освобождается от внутренней тяготы, скорби. Думаю, что помимо внешности здесь немалое значение имеет слово умиряющее и умягчающее души. Имеют значение и манеры, — образ поведения. Один в обществе становится настолько зажат и неестествен, что остальные считают томительные минуты, когда наконец получат возможность вырваться из круга этого человека. А другой, обладая детской простотой и непосредственностью, готовностью поделиться тем благим и добрым, что живет в его душе, вмиг растапливает холод отчуждения, настороженности, подозрительности, обращаясь с доверием к тому, кто еще вчера был ему незнаком… Вот, думаю, что нам должно понимать под словом «обаяние» в его лучшем современном значении.

— Но ведь есть еще и другое значение!

— Что касается блудного духа — такое тоже, увы, не редкость. Бывает, что человек задался внутренним помыслов подчинить, покорить себе других. Он не терпит независимости других людей, ему (или ей) хочется видеть всех своими рабами — по существу, рабами плотской страсти, которую источает каждая клеточка испорченного сердца. Тут все средства хороши: манерничанье, жеманство, неестественно громкий смех, ослепительные улыбки, многозначительные взоры и воз дыхания… Речь такого человека бывает исполненной двусмысленных шуток или пикантных подробностей; одежда его претенциозна либо слишком откровенна. Истинный христианин, входя в сферу общения такого человека, всегда ощущает присутствие враждебного, то есть нечистого, духа. Ученик Христов органически чувствует эти миазмы нецеломудрия, страстности… Конечно, не о том говорю, чтобы дипломатничать с подобной особою: преподобный Иоанн Лествичник в таких случаях велит пользоваться спасительным бегством.

— Вы очень четко обозначили два полюса, характеризующие природу человеческого обаяния. Но та привлекательность, на которую ориентируются молодые люди в ситуации взаимного выбора, в реальной жизни редко столь однозначна. Никто не свободен от греха, но все мы жаждем искренности и открытости в общении. И, конечно, бойкой девушке или галантному юноше, обладающим чувством юмора (или какими-то другими симпатичными качествами), легче найти себе спутника жизни, чем тому, кто тих, скромен, может быть, скован…

— Ничто нечистое в Небесный Иерусалим не войдет. Красив ты телом или нет, душа твоя должна быть ярче лучей солнечных — так говорят нам Святые Отцы. Думаю, что все познается по плодам. Быть может, иному легче дается общение, он более привлекает к себе внимания, с ним быстрее идут на откровенность. Но как достоинства христианина проявляются в испытаниях, в искушениях, так истинная любовь выверяется трудами совместной жизни. Я не завидую тем всеобщим любимцам, которые быстро сходятся с людьми и так же быстро оставляют «прирученную» ими душу.

Как священник я убежден, что постоянная внутренняя молитва благонамеренного юноши или девушки об образовании семьи, о встрече со своей половиной при полной покорности Промыслу Божию обязательно управит все ко благу такого дитяти по сердцу, но не по уму… Нужно уметь лишь ждать и не роптать. Тот, кто всецело отдал свою жизнь в руки Всемилостивого Господа, пусть пребывает беспечальным, потому что Создатель, заботящийся о нашем подлинном благе, обязательно услышит нашу молитву и сотворит о нас полезное. Вместе с тем каждый пусть борется со своими благоприобретенными недостатками. И как мы не похвалим человека дерзкого, наглого, бесстыдного, развязного, так не скажем похвалы и по адресу излишне замкнутого, «закомплексованного»: того, и слова вымолвить не может в обществе. И здесь видимо выражение самолюбия и тщеславия, принявших столь своеобразные формы.

— Наверное, каждому из нас — хотя, к сожалению, бывает нечасто — встречались юноши или девушки, мужчины или женщины, сполна наделенные природной красотой и обаянием и одновременно прекрасные духовно ведь таких людей повышенное внимание (по большей части праздное, а порой небескорыстное и завистливое) заставляет не радоваться, а страдать. Что делать этим «баловням судьбы», как именуют их досужие обыватели. Самый легкий выход — укрыться за броней холодности, неприступности. Но как в таком случае исполнить заповедь о любви к ближнему?

— В этом случае трудно дать совет, поскольку красот крест, безусловно, нелегкий. Вспомним святого Димитрия Прилуцкого, который был настолько красив, что вынужден закрывать лицо куском ткани, дабы не являться предо искушения для случайно заходивших в монастырь жен. В утешение тем, кому Бог дал привлекательную внешность скажем, что время работает на них, ибо оно не красит никого…

С течением времени острота искушений, конечно, пройдет, но требуются особенная внутренняя молитвенность, предание себя Господу, Богородице, дабы атмосфера целомудрия и чистоты всегда окружала такого человека, защищая его от искушений. Можно быть приветливым и любезным с окружающими, в той мере, чтобы ни намеком не дезориентировать ближнего, особенно если он сам желает быть обманутым.

— Как должны одеваться христианин, христианка? Вопрос это не такой уж маловажный. Вряд ли свидетельствует об истине Православия закрепившийся в сознании некоторых людей образ верующих как безликих существ в мятой одежде, давно вышедшей из моды, растоптанных кроссовках и платках не по сезону. В какой степени нужно ориентироваться на принятые в обществе стандарты, коль скоро не находишься в состоянии крайней нужды и можешь так или иначе следить за своим гардеробом?

— Легче всего в этом отношении лицам духовного звания: священникам, монашествующим. Покрои платья духовных особ не менялись столетиями. Священнические одежды указывают на служение Богу и своей торжественностью, целомудренной красотой, своеобразным величием защищают их обладателя от всего несообразного с его призванием. Рядовым христианам и в миру заповедано жить не по-мирски. Апостол Павел говорит:
«…не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего…» (Рим. 12, 2.) Поэтому христианин не может быть слепым приверженцем безобразной моды, которая льстит падшему человеческому естеству, часто искажая женственное начало в женщине, мужеское в мужчине. От одежды христианина требуется, во-первых, чистота и опрятность, а во-вторых, известная скромность. Это не значит, что христианка, живущая в современном городе, должна быть похожа на мышку-норушку, одета в затрапезный салоп или ботики, известные в прежнее время под названием «прощай, молодость».

Одежда, ее стиль и покрой должны соответствовать месту, занимаемому в обществе. Скажем, от преподавателя требуется здесь особенная тщательность: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Супруга должна всегда нравиться своему мужу. Противно благочестию ходить дома неопрятной, выражая тем самым небрежение по отношению к домочадцам. Одежда высказывает глубокую мысль отец Павел Флоренский, является продолжением личности человека. Думаю, что неплохо воспомянуть и известное изречение Антона Павловича Чехова: «в человеке все должно быть прекрасно…»

— Известно, что христианкам запрещается пользоваться косметикой, ибо это является искажением образа Божия. А что можно сказать о средствах парфюмерии (бальзамах, кремах, дезодорантах и т. д.), которые в изобилии имеются ныне в продаже и предназначены, к примеру, для ухода за кожей?

— Если речь идет о гигиене, то, думаю, нам нет нужды быть особенными буквалистами и педантами. Другое дело, когда парфюмерное искусство служит бесу блуда, когда подмосковная красавица хочет привлечь к себе внимание за счет вызывающего, дразнящего плоть аромата. Это очевидное отступление от требований нравственности.

— А что можно сказать о волосах? Некоторые православные мужчины-миряне отращивают длинные косы, а женщины, напротив, делают короткую стрижку, считая, что у них будут лучше расти волосы. Существуют ли здесь какие-то жесткие критерии?

— Слово апостола Павла — слово богодухновенное. Он говорит о том, что женщине постыдно стричься, тем паче обривать себя, ибо волосы даны ей природой в качестве покрывала в знак ее скромности, целомудрия, а стало быть, женственности (см. 1 Кор. 11, 5 — 6, 15). Если речь не идет о специфических болезнях волос, то, конечно же, христианка должна сохранять косу девичества своего, еще и благочестиво покрываясь платом — для ангелов. Подравнивать волосы можно, заниматься их лечением не грех. Посоветуем нашим современницам меньше нервничать, не допускать злобы, сохранять чистоту до брака, верность в супружестве — и Бог даст им косу до пят.

Что касается мужчин, то апостол Павел называет бесчестием для них ращение волос. По точному истолкованию святителем Феофаном Затворником этого места в Послании к Коринфянам, речь идет о чрезмерном внимании к волосам своим, то есть завивке, укладке, напудривании, лишающих мужчину той мужественности, простоты и неприхотливости, которые сообразны с его естеством.

По древней библейской и современной русской традиции, отращивание волос указывает на посвященность Богу. Это относится к лицам монашеского звания и священнослужителям. К длинноволосым же юношам с женоподобными косами, очевидно, и обращено в первую очередь строгое слово апостола Павла. Недавно я услышал о пожилом благочестивом священнике (кстати, из монахов), который любит приходящим к нему вчерашним хиппи и «вольным художникам» без предупреждения отрезать длинные волосы, именуемые в просторечии «конскими хвостами»: «Где ты видел, чтобы какой ангел или архангел имел за спиной конский хвоста? А ну-ка, пойди сюда…» — чик! И, поверьте, такое решительное действие оказывается всегда благотворным. В отличие от Самсона, остриженного Далидой, современный юноша будет лишь мудрее, если, нося короткую стрижку, сообразную и возрасту, и положению в обществе, он преимущественное внимание обратит на сердечные добродетели.

— Но ведь есть священники и даже монашествующие, которые стригут волосы, бороду подравнивают…

— И стригут, и подравнивают. Хотя некоторые из священнослужителей вспоминают по этому поводу слова из книги Левит: «…не порти края бороды твоей» (Лев. 19, 27). Народ церковный терпит и стриженых священников, но с печалью, потому что неизбежно что-то мирское привходит в ангельский образ батюшки, остриженного по молодежной моде. Впрочем, скажу, что в другие эпохи было не возбранено стричься и священнослужителям, в чем нас убеждает всем известный образ величайшего пастыря всех времен и народов, святого Иоанна Златоуста.

Источник

Правда ли, что православным женщинам нельзя стричь волосы

Издревле русские женщины носили длинные волосы. Относительно короткие стрижки на Руси были прерогативой исключительно мужчин. Даже после принятия христианства эти традиции никоим образом не изменились. Тем более, что многие религиозные тексты лишь подтверждали правильность подобных устоев. А как смотрят на женские стрижки современные священники?

Апостол Павел о стрижках

Мнение о том, что верующим женщинам нельзя стричь волосы, основывается главным образом на словах апостола Павла, а именно на тексте 1-ого Послания к коринфянам: «. если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покрывала» (1 Кор. 11:13). Согласно толкованию данного изречения святителем Амвросием Медиоланским, длинные волосы женщин – это покров, который дан им природой и который они должны сохранять.

Кроме того, в труде апостола Павла есть и такое предложение: «Ибо если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется» (1 Кор. 11:2). Блаженный Феофилакт Болгарский писал, что женщине стыдно быть остриженной, именно поэтому Павел и привел здесь подобное сравнение: непокрытая голова, по его мнению, такой же срам, как короткие волосы. И раньше это было действительно так. Известный исследователь Священного Писания Александр Лопухин утверждал, что женщина со стрижкой считалась у евреев падшей.

Мнения современных священнослужителей

Однако не все современные священнослужители столь категоричны в данном вопросе. Так, священник Павел Крысанов уверенно заявляет, что апостол просто выбрал образы бесчестия, которые были распространены при его жизни. Однако, по словам Крысанова, традиции имеют свойство меняться. Сегодня стрижка или отращивание волос потеряли свою былую актуальность.

Крысанову вторит и протоиерей Александр Билокур. Как утверждает протоиерей, церковные каноны не запрещают женщинам стричь волосы, краситься или пользоваться духами. В качестве примера Билокур приводит царицу Александру Федоровну и новомученицу Елисавету Федоровну, которым стрижки и косметика не помешали стать святыми.

В меру

Тот же апостол Павел писал, что человеку все дозволено, но далеко не все полезно, а также ничто не должно властвовать над ним (1 Кор. 6:12). Протоиерей Артемий Владимиров уверен в том, что каждая христианка (за исключением тех женщин, которые потеряли волосы вследствие какого-либо недуга) должна иметь длинную косу. Однако, по словам протоиерея, подравнивать волосы или заниматься их лечением вовсе не грешно.

Священник Александр Билокур уверен в том, что ничего предосудительного в стрижке волос нет, но женская прическа не должна выглядеть вульгарно или вызывающе. Косметикой и другими средствами ухода необходимо пользоваться в меру.

Источник

Можно ли православным женщинам стричь волосы

Издревле русские женщины носили длинные волосы. Относительно короткие стрижки на Руси были прерогативой исключительно мужчин. Даже после принятия христианства эти традиции никоим образом не изменились. Тем более, что многие религиозные тексты лишь подтверждали правильность подобных устоев. А как смотрят на женские стрижки современные священники?

Апостол Павел о стрижках

Мнение о том, что верующим женщинам нельзя стричь волосы, основывается главным образом на словах апостола Павла, а именно на тексте 1-ого Послания к коринфянам: «. если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покрывала» (1 Кор. 11:13). Согласно толкованию данного изречения святителем Амвросием Медиоланским, длинные волосы женщин – это покров, который дан им природой и который они должны сохранять.

Кроме того, в труде апостола Павла есть и такое предложение: «Ибо если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется» (1 Кор. 11:2). Блаженный Феофилакт Болгарский писал, что женщине стыдно быть остриженной, именно поэтому Павел и привел здесь подобное сравнение: непокрытая голова, по его мнению, такой же срам, как короткие волосы. И раньше это было действительно так. Известный исследователь Священного Писания Александр Лопухин утверждал, что женщина со стрижкой считалась у евреев падшей.

Мнения современных священнослужителей

Однако не все современные священнослужители столь категоричны в данном вопросе. Так, священник Павел Крысанов уверенно заявляет, что апостол просто выбрал образы бесчестия, которые были распространены при его жизни. Однако, по словам Крысанова, традиции имеют свойство меняться. Сегодня стрижка или отращивание волос потеряли свою былую актуальность.

Крысанову вторит и протоиерей Александр Билокур. Как утверждает протоиерей, церковные каноны не запрещают женщинам стричь волосы, краситься или пользоваться духами. В качестве примера Билокур приводит царицу Александру Федоровну и новомученицу Елисавету Федоровну, которым стрижки и косметика не помешали стать святыми.

В меру

Тот же апостол Павел писал, что человеку все дозволено, но далеко не все полезно, а также ничто не должно властвовать над ним (1 Кор. 6:12). Протоиерей Артемий Владимиров уверен в том, что каждая христианка (за исключением тех женщин, которые потеряли волосы вследствие какого-либо недуга) должна иметь длинную косу. Однако, по словам протоиерея, подравнивать волосы или заниматься их лечением вовсе не грешно.

Священник Александр Билокур уверен в том, что ничего предосудительного в стрижке волос нет, но женская прическа не должна выглядеть вульгарно или вызывающе. Косметикой и другими средствами ухода необходимо пользоваться в меру.

Источник

Канонические нормы и высказывания святых отцов о волосах

Апо­стол Павел

( 1Кор.11:14 ): «Не сама ли при­рода учит вас что если муж растит волосы, то это бес­че­стие для него; но если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покры­вала»?

Апо­столь­ские поста­нов­ле­ния

IV: Так, волос космы своей не отра­щи­вай, но лучше под­ре­зы­вай и обстри­гай ее, дабы тем, что ты часто при­че­сы­ва­ешься и бере­жешь голову свою не обстри­жен­ною или тем, что ты нама­зан бла­го­вон­ными мастьми, не при­влечь к себе тех женщин, кото­рые таким обра­зом улов­ля­ются или улов­ляют. И изыс­кан­ной одежды не упо­треб­ляй ты на обо­льще­ние, и шара­ва­ров или сан­да­лий на ноги свои не наде­вай зло­ис­ку­ственно; но носи только то, чего тре­буют сте­пен­ность и нужда. И золо­того перстня не наде­вай ты на пальцы свои. Всё это — при­знаки рас­пут­ной жизни. Если зай­мешься этим более над­ле­жа­щего, то не посту­пишь спра­вед­ливо. Ибо тебе, веру­ю­щему и чело­веку Божию, непоз­во­ли­тельно отра­щи­вать волосы на голове и соби­рать их воедино, то есть в косу, или зави­вать их, или беречь их необ­стри­жен­ными, равно как взби­вать их, или чрез рас­ческу и завивку делать их куд­ря­выми, или под­кра­ши­вать их. Это и Закон воз­бра­няет, говоря во Вто­ро­за­ко­нии: «не сотво­рите себе из волос головы ни отра­щи­ва­ния, ни изви­тий». Не должно также и на бороде пор­тить волосы и изме­нять образ чело­века вопреки при­роде. «Не обна­жайте, гово­рит Закон, бород ваших». Ибо сие Созда­тель Бог сделал при­го­жим для женщин, а муж­чи­нам при­знал Он непри­стой­ным. Ты же, обна­жа­ю­щий бороду свою, чтобы нра­виться, как сопро­тив­ля­ю­щийся Закону, мерзок будешь у Бога, создав­шего тебя по образу Своему. Итак, если хочешь нра­виться Богу, то воз­дер­жи­вайся от всего, что нена­ви­дит Он, и не делай ничего, что не нра­вится Ему.

VI Все­лен­ский собор. Пра­вило 21

«Ока­зав­ши­еся винов­ными в пре­ступ­ле­ниях, про­тив­ных пра­ви­лам, и за сие под­верг­ну­тые совер­шен­ному и все­гдаш­нему извер­же­нию из своего чина, и в состо­я­ние мирян изгнан­ные, аще, при­ходя доб­ро­вольно в рас­ка­я­ние, отвер­гают грех, за кото­рый лиши­лись бла­го­дати, и от онаго совер­шенно устра­няют себя: да стри­гутся по образу клира. Если же само­про­из­вольно не поже­лают того: да растят власы подобно миря­нам, яко пред­по­чет­шие обра­ще­ние в мире жизни небес­ной».

Тол­ко­ва­ния:

Зонара

Раз­личны пре­ступ­ле­ния, за кото­рые свя­щен­ные лица извер­га­ются и изго­ня­ются из клира и при­чис­ля­ются к миря­нам. Но пусть теперь послу­жит для нас при­ме­ром блу­до­де­я­ние. Итак, если какой пре­сви­тер, или диакон уличен будет в блу­до­де­я­нии, то он извер­га­ется и ста­но­вится в разряд мирян. Потом, если после извер­же­ния доб­ро­вольно обра­тится к пока­я­нию и воз­дер­жится от того греха, за кото­рый лишен свя­щен­ства, и совер­шенно будет уда­ляться от сего паде­ния, то пра­вило доз­во­ляет ему стричься по обычаю кли­ри­ков, чтобы, по край­ней мере, укра­шен был внеш­ним видом кли­ри­ков, а не совер­шенно был опо­зо­рен, сде­лав­шись миря­ни­ном и по виду и по месту. А если оста­ется в своем грехе и не реша­ется на обра­ще­ние доб­ро­вольно, то пове­ле­ва­ется ему рас­тить волосы по обычаю мирян и не выстри­гать волос на темени, дабы преж­ний свя­щен­ник или диакон почув­ство­вал стыд, что изгнан в разряд мирян, и таким обра­зом пришел бы когда-нибудь в себя и оста­вил грех.

Ари­стен

Извер­жен­ный навсе­гда и изгнан­ный в разряд мирян, если рас­ка­и­ва­ется, да будет извер­жен и пусть только стри­жется по образу кли­ри­ков, а если не рас­ка­и­ва­ется, должен рас­тить волосы.

Пре­сви­тер, или диакон, лишен­ный своего досто­ин­ства, но участ­ву­ю­щий в чести и кафедре, должен подобно прочим членам клира стричь голову. А кто ока­зался винов­ным в пре­ступ­ле­ниях и был извер­жен, и постав­лен на место мирян, если доб­ро­вольно отвер­гает тот грех, за кото­рый лишен бла­го­дати и чести, и устрем­ля­ется к обще­нию, тот должен подобно кли­ри­кам стричь на голове волосы. Если же не отстает от греха по соб­ствен­ному изво­ле­нию, но отре­ка­ется сде­лать это, то подобно миря­нам должен рас­тить волосы, потому что обра­ще­ние в мире пред­по­чел жизни небес­ной.

Валь­са­мон

Заметь из насто­я­щего пра­вила, что извер­га­е­мые за какое либо пре­ступ­ле­ние счи­та­ются миря­нами и не могут после извер­же­ния совер­шать чего-либо при­над­ле­жа­щего кли­рику; и только тем, кото­рые отстали от греха, за кото­рый извер­жены, напри­мер, от блу­до­де­я­ния, или дру­гого какого-нибудь, пра­вило опре­де­ляет стричь голову подобно кли­ри­кам, то есть иметь так назы­ва­е­мое гуменцо и носить одежду кли­рика; ибо оно чело­ве­ко­лю­би­вее отно­сится к этим по при­чине их рас­ка­я­ния. А кто упорно пре­бы­вает во грехе, тем пра­вило пове­ле­вает рас­тить волосы подобно миря­нам; дабы могли чув­ство­вать больше стыда, когда вовсе не доз­во­ляют им иметь уча­стия в при­над­ле­жа­щем кли­рику, но лишают даже самого оде­я­ния. Так гово­рит пра­вило. А 79‑я новелла импе­ра­тора гос­по­дина Льва Фило­софа, опре­де­ляя извер­гать тех, кото­рые всту­пают в брак после руко­по­ло­же­ния, доз­во­ляет не лишать их ни внеш­него вида кли­ри­ков, ни низ­шего слу­же­ния в церкви. И 7‑я новелла того же импе­ра­тора опре­де­ляет – тех, кото­рые пере­ме­нили одежду кли­ри­ков на одежду мирян, даже против воли опять вос­ста­нов­лять в тот же вид. Итак, есть види­мое про­ти­во­ре­чие в пра­виле и новел­лах. А мне кажется, что пра­вило изла­гает поста­нов­ле­ние о тех, кото­рые осуж­дены за какое-нибудь дока­зан­ное пре­ступ­ле­ние и упорно пре­бы­вают во зле, как напри­мер за пре­лю­бо­де­я­ние, хищ­ни­че­ство, свя­то­тат­ство; а новелла о тех, кото­рые всту­пили во второй брак после руко­по­ло­же­ния, что хотя и под­вер­гает извер­же­нию, но допус­кает снис­хож­де­ние ради брака. И по этой при­чине новел­лою доз­во­лено тако­вым испол­нять дей­ствия, совер­ша­е­мые вне алтаря; а прочие пере­ме­нив­шие свой вид, как я думаю, согласно новелле, должны быть при­нуж­да­емы не изде­ваться над святою одеж­дою.

епи­скоп Нико­дим (Милаш)

В этом пра­виле речь идет о свя­щен­но­слу­жи­те­лях, совер­шив­ших тяжкое кано­ни­че­ское про­ступ­ле­ние (έγκλημα, crimen), за кото­рое окон­ча­тельно и навсе­гда лишены были сана (παντελει καί διηνεκεΐ καθαιρέσει υποβαλλоμενοι, perfectae ac perpetuae depositioni subjecti), и, сле­до­ва­тельно, бла­го­дати (τής χάριτος έμπεπτώκασι, а gratia exciderunt), кото­рой удо­сто­и­лись при руко­по­ло­же­нии, так что низ­ве­дены в разряд мирян (εν τψ τών λαϊκών άπωθούμενοι τόπψ, in laicorum locum detrusi sunt), в каком были до руко­по­ло­же­ния. Здесь гово­рится, сле­до­ва­тельно, о самом тяжком нака­за­нии, кото­рому может быть под­верг­нут свя­щен­но­слу­жи­тель, после чего он пере­стает быть членом клира и пере­хо­дит в разряд мирян. Извер­жен­ный высту­пает из обще­ства свя­щен­но­слу­жи­те­лей, в кото­ром до тех пор пре­бы­вал, и всту­пает в обще­ство мирян (κοινωνία των λαϊκών, communio laica); фор­мально, сле­до­ва­тельно, бывает исклю­чен из клира, пере­стает быть и фак­ти­че­ски и юри­ди­че­ски членом клира, вычер­ки­ва­ется имя его из списка свя­щен­но­слу­жи­те­лей (κατάλογος ιερατικоς — Ап. 51; κατάλογος των κληρικών — Ап. 15; κανών — Ι Всел. 16, 17, 19; άγιος κανών — Ант. 1), дела­ется миря­ни­ном.1 Если же таким обра­зом низ­ло­жен­ный свя­щен­но­слу­жи­тель пока­ется в соде­ян­ном им грехе, за кото­рый низ­ло­жен был и лишен бла­го­дати, пра­вило поз­во­ляет ему сохра­нять внеш­ний облик свя­щен­но­слу­жи­теля, и только — не более. Если не пока­ется, воз­бра­ня­ется ему и это, дабы преж­ний свя­щен­ник или диакон почув­ство­вал стыд, что изгнан в разряд мирян (ίν΄ αισχυνοιτο ως είς λαϊκούς άπωσθεις о πριν ιερεύς, ή διάκονος), как гово­рит Зонара в тол­ко­ва­нии атого пра­вила.2

Внеш­ний облик свя­щен­но­слу­жи­теля, сохра­нять кото­рый раз­ре­ша­ется низ­ло­жен­ным, но рас­ка­яв­шимся свя­щен­но­слу­жи­те­лям, пра­вило обо­зна­чает сло­вами: “да стри­гутся по образу клира”; если же не пока­ются, “да растят власы подобно миря­нам.” Стри­же­ние волос по образу клира озна­чает, по словам Валь­са­мона в тол­ко­ва­нии этого пра­вила, “иметь так назы­ва­е­мое гуменце (παπαλήθρα);”3 стри­же­ние же волос, подобно миря­нам, низ­ло­жен­ных и нерас­ка­яв­шихся свя­щен­но­слу­жи­те­лей озна­чает, по словам Зонары в тол­ко­ва­нии этого пра­вила, “не выстри­гать волос на темени.”4 Внеш­ний облик свя­щен­но­слу­жи­те­лей про­яв­лялся, таким обра­зом, в том, что, кроме свя­щен­ни­че­ского оде­я­ния, свя­щен­но­слу­жи­тели имели на темени гуменце, или папа­литру.

В первые века хри­сти­ан­ства кли­рики не отли­ча­лись внеш­но­стью от мирян, и осо­бенно в эпоху гоне­ний, дабы не бро­саться в глаза гони­те­лям, а под­стри­гали волосы и бороду подобно миря­нам. Отно­си­тельно нено­ше­ния хри­сти­а­нами длин­ных волос имело силу настав­ле­ние апо­стола Павла в посла­нии к Корин­фя­нам, по кото­рому сама при­рода учит “что если муж растит волосы, то это бес­че­стье для него; но если жена растит волосы, для нее это честь.”5 То же и апо­стол Петр реко­мен­дует веру­ю­щим под­стри­гать волосы, ибо это знак сми­ре­ния, в срав­не­нии с языч­ни­ками, кото­рые кичатся своими длин­ными воло­сами; однако, апо­стол ничего не гово­рите о каком-либо венке (στεφάνη γάρραρα) из волос на голове, как это потом вве­дено было. В IV веке дона­ти­сты ввели бритье головы у свя­щен­но­слу­жи­те­лей, за что их строго пори­цал Оптат Миле­вит­ский.6 При­бли­зи­тельно в это время изданы были и Апо­столь­ские поста­нов­ле­ния, в кото­рых пред­пи­сы­ва­ется, чтобы никто не отпус­кал длин­ных волос, а при­лично под­ре­зы­вал бы их, и ника­кого осо­бен­ного знака из волос не делал бы на голове.7 Спе­ци­аль­ное пра­вило (44) Statuta ecclesiae antiqua пред­пи­сы­вает кли­ри­кам не отпус­кать длин­ные бороду и волосы, а при­лично под­ре­зы­вать волосы, равно и бороду. О какой-либо папа­литре нет помину и в V веке. В своих тол­ко­ва­ниях на книгу про­рока Иезе­ки­иля бла­жен­ный Иеро­ним пишет, что хри­сти­ан­ские свя­щен­но­слу­жи­тели не должны брить волосы на голове, подобно жрецам Изиды и Сера­писа, ни отпус­кать длин­ных волос, подобно “галант­ным” людям, вар­ва­рам и борцам, а должны быть свя­щен­но­слу­жи­тели скром­ными; кроме того, они не должны спле­тать из волос венки на голове, ни стричь их так, чтобы выгля­дели как бритые, а сле­дует столько под­стри­гать волосы, чтобы голова была сво­бодна для дви­же­ния.8 Лишь в VI веке нахо­дим на западе первые следы выстри­га­нья волос на темени у кли­ри­ков, а именно, в опре­де­ле­ниях тре­тьего собора в Толедо, в Испа­нии; на чет­вер­том соборе в том же городе, 633 года, издан был сле­ду­ю­щий (41) канон, в кото­ром гово­рится: Omnes clerici, vel lectores, sicut levitae et sacerdotes detonso superius toto capite, inferius solam circuli coronam relinquant; non sicut hucusque in Galliciae partibus facere lectores videntur: qui prolixis, ut laici, comis, in solo capitis apice modicum circulum tondent.9 Этот послед­ний способ стрижки волос на темени был, согласно актам этого собора, в обычае у ариан, почему собор отвер­гает этот обычай и пред­пи­сы­вает, чтобы кли­рики выстри­гали волосы на верх­ней части головы, так чтобы на нижней части волосы оста­ва­лись в виде венка. Этот способ стрижки волос у кли­ри­ков имели в виду, по всей веро­ят­но­сти, и трулль­ские отцы, когда издали упо­мя­ну­тое нами пред­пи­са­ние 21-го пра­вила. Нельзя ска­зать, чтобы этот способ выстри­га­нья волос на верх­ней части головы введен был в восточ­ной церкви в то время, когда засе­дал Трулль­ский Собор, так как этот обычай трак­ту­ется в пра­виле, как уже всем извест­ный. Во всяком случае, до Трулль­ского Собора нет следов, или, по край­ней мере, нам они неиз­вестны, в памят­ни­ках восточ­ной церкви, о суще­ство­ва­нии гуменца или папа­литры. Тогда же папа­литру имели все члены клира, и с тех пор она была в обычае посто­янно. О ней упо­ми­нает Герман, пат­ри­арх кон­стан­ти­но­поль­ский (715–730), в своем сочи­не­нии “Мисти­че­ское раз­мыш­ле­ние” (μυστική θεωρία) и срав­ни­вает ее с тер­но­вым венком Христа. О ней упо­ми­нает также и антио­хий­ский пат­ри­арх Петр в XI веке в своем письме к кон­стан­ти­но­поль­скому пат­ри­арху Миха­илу Керул­ла­рию.10 После Валь­са­мона, в XV веке Симеон Солун­ский хотя и не упо­ми­нает ясно о папа­литре, все же из его опи­са­ния постри­же­ния лиц, всту­па­ю­щих в клир, видно, что папа­литру имели все пра­во­слав­ные свя­щен­но­слу­жи­тели.11 Изда­тели Пида­ли­она, в тол­ко­ва­ниях этого пра­вила (21), тоже упо­ми­нают о папа­литре и заме­чают, что кругло выстри­жен­ные на темени волосы похо­дят на венок, что это не есть обычай только латин­ской церкви, а обычай всей церкви, и восточ­ной и запад­ной, и что он имеет алле­го­ри­че­ское зна­че­ние, а именно, напо­ми­нает тер­но­вый венок Христа. Изда­тели этого сбор­ника упо­ми­нают также и о том, что в их время (в конце XVIII сто­ле­тия) свя­щен­но­слу­жи­тели восточ­ной церкви стри­гут волосы снизу и сверху на подо­бие креста; волосы же в сере­дине головы вовсе не стри­гут.12 Известно, что у рус­ского духо­вен­ства папа­литра была в обычае вплоть до начала XIX сто­ле­тия.13

VI Все­лен­ский собор. Пра­вило 42

«Об име­ну­е­мых пустын­ни­ках, кото­рые в черных одеж­дах и с отра­щен­ными вла­сами, обхо­дят грады, обра­ща­ясь среди мир­ских мужей и жен, и без­сла­вят обет свой, опре­де­ляем: Если вос­хо­тят, постригши власы, прияти образ прочих мона­ше­ству­ю­щих, то опре­де­лять их в мона­стырь, и при­чис­лять к бра­тиям. Если же не поже­лают сего, то совсем изго­нять их из градов, и жить им в пусты­нях, от коих и име­но­ва­ние себе соста­вили.

Тол­ко­ва­ния:

Зонара

Древ­нее зло, так как винов­ник зла всегда сеет тако­вое в серд­цах чело­ве­че­ских! Ибо и в древ­но­сти были неко­то­рые, кои оде­ва­лись в черные одежды и не стригли волос, но остав­ляли их в виде кудрей спус­каться на грудь и плеча, и таким обра­зом ходили в горо­дах, были вместе с мир­скими мужами и женами, оскорб­ляя мона­ше­ский обет. Тако­вым сей собор пове­ле­вает стричь волосы и идти в мона­стыри, чтобы жить и под­ви­заться вместе с мона­хами; если же они не хотят этого, то изгнать их вовсе из горо­дов, чтобы они про­во­дили жизнь в пусты­нях, от кото­рых они полу­чили себе имя и назы­ва­ются пустын­ни­ками: ибо не от самого дела они взяли назва­ние, но ложно при­сво­или его себе, и одежда и имя их – вымы­сел.

Ари­стен

Нося­щий черные одежды и неост­ри­жен­ные волосы пустын­ник, если не остри­жется и при­чис­лится к мона­стырю, да изго­нится из города.

Обхо­дя­щие города под видом пустын­ни­ков с длин­ными воло­сами на голове и в черных одеж­дах или пусть всту­пят в мона­стырь, остригши волосы и приняв вид прочих мона­хов; или, если не реша­ются на это, пусть будут изгнаны из горо­дов, чтобы они не бес­сла­вили своего обета; и пусть они живут в пусты­нях, от кото­рых полу­чили и самое назва­ние.

Валь­са­мон

Много обо­льсти­те­лей народа ходит по горо­дам в черных одеж­дах и с неост­ри­жен­ными воло­сами, лице­мерно выстав­ляя на вид свой пост и неопрят­ность, и обо­льщая людей более про­стых и оскорб­ляя мона­ше­ский обет. И одни из них, обра­ща­ясь с мир­скими мужами и женами, огла­шая рас­пу­тия демон­скими уче­ни­ями, будто бы молятся за народ и про­по­ве­дуют пока­я­ние. А другие гово­рят, что они из пустыни пришли в города по опре­де­ле­нию Божию, чтобы воз­ве­стить нечто буду­щее, и бес­стыдно, ради при­были и платы, людям более про­стым обе­щают какие-нибудь блага. Итак, о сих-то сей собор и опре­де­ляет, чтобы они остригли свои волосы и ухо­дили в мона­стыри, чтобы про­во­дить в них жизнь мона­ше­скую. Если же не хотят этого, изго­нять их из горо­дов, чтобы они вели в пусты­нях тот образ жизни, кото­рый они себе избрали не по истине, а по заблуж­де­нию и нерас­суд­ным обра­зом: ибо они все­ли­лись в пустыню не для спа­се­ния души, если живут в ней на самом деле по необ­хо­ди­мо­сти, когда им не доз­во­ляют жить в горо­дах.

епи­скоп Нико­дим (Милаш)

Отно­си­тельно пустын­ни­ков (έρημίτας), о кото­рых здесь речь, Валь­са­мон в тол­ко­ва­нии этого пра­вила заме­чает, что немало обо­льсти­те­лей ходит по горо­дам в черных одеж­дах и с рас­пу­щен­ными воло­сами, лице­мерно выстав­ляя на показ свой пост и неопрят­ность, и таким обра­зом обма­ны­вают про­стой народ и оскорб­ляют мона­ше­ский обет. Неко­то­рые из этих лже-пустын­ни­ков, тол­ка­ясь среди мирян и про­по­ве­дуя по улицам разные демон­ские учения, пока­зы­вают вид, будто они молятся за народ и про­по­ве­дуют пока­я­ние; другие же из них гово­рят, что они при­были в город из пустыни по пове­ле­нию Божию, дабы объ­явить людям об име­ю­щих насту­пить собы­тиях, причем бес­стыдно выма­ни­вают деньги, обещая за это более про­стым людям вели­кие блага. О таких лже-пустын­ни­ках и гово­рит это пра­вило и пред­пи­сы­вает отсы­лать их в мона­стыри, чтобы они про­во­дили в них мона­ше­скую жизнь. Если не согла­сятся жить в мона­сты­рях, над­ле­жит изгнать их из горо­дов, — пусть идут в пустыни и пусть там живут жизнью, кото­рую избрали по ошибке и по нера­зу­ме­нию своему.

VI Все­лен­ский собор. Пра­вило 96

Во Христа кре­ще­нием облек­ши­еся, дали обет под­ра­жать житию Его. Того ради власы на главе, ко вреду зрящих, иску­ствен­ными пле­те­ни­ями рас­по­ла­га­ю­щих и уби­ра­ю­щих, и таким обра­зом неутвер­жден­ные души пре­льща­ю­щих, оте­че­ски вра­чуем при­лич­ною епи­ти­миею, руко­вод­ствуя их, аки детей, и научая цело­муд­ренно жить, да оста­вив пре­лесть и суету плоти, к негиб­лю­щей и бла­жен­ной жизни ум непре­станно направ­ляют, и чистое со стра­хом пре­бы­ва­ние имеют, и очи­ще­нием жития, елико можно, к Богу при­бли­жа­ются, и внут­рен­него более, нежели внеш­него чело­века укра­шают доб­ро­де­те­лями и бла­гими и непо­роч­ными нра­вами; и да не носят в себе ника­кого останка пороч­но­сти, про­из­шед­шей от сопро­тив­ника. Аще же кто вопреки сему пра­вилу посту­пит: да будет отлу­чен.

Св. Иоанн Зла­то­уст

Тол­ко­ва­ние на первое посла­ние к корин­фя­нам. ( 1Кор.11:2 ), Беседа 26

1. … «Не пода­вайте соблазна», гово­рит, «ни Иудеям, ни Елли­нам, ни церкви Божией». Таким обра­зом совер­шенно окон­чив речь о всем этом, он потом пере­хо­дит к дру­гому греху. Какой же это был грех? Жены с откры­тыми и обна­жен­ными голо­вами и моли­лись и про­ро­че­ство­вали, – потому что тогда про­ро­че­ство­вали и жены, – а мужи отра­щи­вали волосы, подобно зани­мав­шимся фило­со­фией, и покры­вали свои головы, когда моли­лись и про­ро­че­ство­вали, при­дер­жи­ва­ясь в том и другом язы­че­ского закона…

Он гово­рил только о нера­ще­нии волос и о непо­кры­ва­нии головы, но, как я сказал, уси­ли­вает похвалу, чтобы сде­лать их более усерд­ными: «что вы все мое», гово­рит, «помните и дер­жите пре­да­ния так, как я пере­дал вам». Сле­до­ва­тельно он еще прежде пре­по­дал им многое не пись­менно, как выра­жает это и во многих других местах; но прежде он только оста­вил им пре­да­ние, а теперь при­со­во­куп­ляет и при­чину. Таким обра­зом он еще более утвер­ждает послуш­ных и низ­ла­гает гор­дость непо­слуш­ных. Не гово­рит: вы послу­ша­лись, другие же не послу­ша­лись, но, не выра­жая прямо, наме­кает на это в даль­ней­шем изло­же­нии своего настав­ле­ния: «хочу также», гово­рит, «чтобы вы знали, что вся­кому мужу глава Хри­стос, жене глава – муж, а Христу глава – Бог» (ст. 3). Такова при­чина. А при­во­дит он ее для того, чтобы немощ­ных сде­лать более вни­ма­тель­ными. Ведь веру­ю­щий, как должно, и твер­дый в вере не нуж­да­ется ни в дока­за­тель­стве, ни в при­чине того, что запо­ве­ду­ется ему, а доволь­ству­ется одним пре­да­нием; но немощ­ный, узнав и при­чину, с боль­шим усер­дием соблю­дает ска­зан­ное и пови­ну­ется с боль­шей пре­дан­но­стью.

4. (Апо­стол) не оста­нав­ли­ва­ется и на этом, но еще при­со­во­куп­ляет: «жена и должна иметь на голове своей знак власти над нею, для Анге­лов» (ст. 10); пока­зы­вает, что не только во время молитвы, но и всегда она должна покры­ваться. А мужу запо­ве­дует уже не каса­тельно покры­ва­ния, а каса­тельно волос: запре­щает покры­ваться только во время молитвы, рас­тить же волосы воз­бра­няет всегда. Как о жене сказал: «если не хочет покры­ваться, то пусть и стри­жется», так и о муже: «если растит волосы, то это бес­че­стье для него» (ст. 14). Не сказал: если покры­ва­ется, но: «если растит волосы». Потому и в начале сказал: «всякий муж, моля­щийся или про­ро­че­ству­ю­щий с покры­тою голо­вою», не сказал: накрыв­шись, но: с покры­тою голо­вою, выра­жая, что моля­щийся хотя с обна­жен­ною главою, но с отро­щен­ными воло­сами, равен покрыв­ше­муся: «так как», гово­рит, «волосы даны вместо покры­вала» (ст. 15). «Ибо если жена не хочет покры­ваться, то пусть и стри­жется; а если жене стыдно быть остри­жен­ной или обри­той, пусть покры­ва­ется» (ст. 6). Сна­чала тре­бует, чтобы жена не обна­жала головы своей, а потом объ­яс­няет, что она посто­янно должна быть покры­той: «ибо это то же, как если бы она была обри­тая», – и притом (покры­той) со всей тща­тель­но­стью и осмот­ри­тель­но­стью, так как не сказал просто: да накры­ва­ется (καλύπτεσθαι), но: покры­ва­ется (κατακαλύπτεσθαι), т. е. должна тща­тельно закры­ваться со всех сторон. Пока­зы­вает и непри­ли­чие про­тив­ного образа дей­ствий и сильно уко­ряет, когда гово­рит: «если не хочет покры­ваться, то пусть и стри­жется»: если, гово­рит, ты свер­га­ешь покры­вало, уста­нов­лен­ное зако­ном Божиим, то свергни и данное при­ро­дой. Но, скажет кто-нибудь, как может слу­жить жене бес­че­стием то, если она вос­хо­дит до чести мужа? Чрез это, скажем мы, она не только не вос­хо­дит, но лиша­ется и соб­ствен­ной чести. Ведь не соблю­дать соб­ствен­ных пре­де­лов и зако­нов, уста­нов­лен­ных Богом, пре­сту­пать их, – это не воз­вы­ше­ние, а уни­же­ние. Как жела­ю­щий чужого и похи­ща­ю­щий непри­над­ле­жа­щее ему не при­об­ре­тает, а уни­жа­ется и теряет и то, что он имел, как напри­мер было в раю, так и жена в этом случае не при­об­ре­тает себе бла­го­род­ство мужа, но теряет и бла­го­при­стой­ность жены; притом же не это одно постыдно для нее, но и самое любо­с­тя­жа­ние. Таким обра­зом, указав на то, что несо­мненно при­зна­ется постыд­ным, в словах: «а если жене стыдно быть остри­жен­ной или обри­той», (апо­стол) нако­нец от себя гово­рит: «пусть покры­ва­ется». Не сказал: пусть растит волосы, но: «пусть покры­ва­ется», внушая, что и то и другое оди­на­ково, и дока­зы­вая это с двух сторон, со сто­роны закона и со сто­роны про­ти­во­по­лож­ной (от при­роды). Покры­вало и отро­щен­ные волосы, гово­рит, одно и то же, равно как бритая и обна­жен­ная голова – одно и то же: «ибо это», гово­рит, «то же, как если бы она была обри­тая». Но спро­сит кто-нибудь: как одно и то же, когда та имеет есте­ствен­ное покры­вало, а обри­тая не имеет и этого? Та, скажем мы, имея обна­жен­ную голову, своей волей отвергла и есте­ствен­ное покры­вало; если же она не лишена волос, то это дело при­роды, а не ее; сле­до­ва­тельно как обри­тая имеет обна­жен­ную голову, так и она. Для того (Бог) и пове­лел при­роде покры­вать голову воло­сами, чтобы жена, научив­шись от при­роды, и сама покры­ва­лась. Далее (апо­стол) при­во­дит при­чину, рас­суж­дая с своими слу­ша­те­лями, как с сво­бод­ными, что я мно­го­кратно заме­чал. Какая же при­чина? «Итак муж не должен покры­вать голову, потому что он есть образ и слава Божия» (ст. 7). Опять же вторая при­чина: муж, гово­рит он, не должен покры­ваться не только потому, что имеет главой своей Христа, но и потому, что имеет власть над женой. Когда име­ю­щий власть при­сту­пает к царю, то он должен иметь на себе знак своей власти. Потому, как никто из име­ю­щих власть не осме­лился бы явиться пред обле­чен­ного диа­де­мой без пояса и (при­лич­ной сану) одежды, так и ты без знаков своей власти, т. е. без обна­жен­ной головы, не молись Богу, чтобы не нане­сти бес­че­стия и себе и почтив­шему тебя. То же самое можно ска­зать и о жене: и для нее бес­честно не иметь знаков своей под­чи­нен­но­сти. Жена же слава мужу есть. Сле­до­ва­тельно власть мужа (над женой) есте­ственна. Объ­яс­нив это, он далее пред­став­ляет другие осно­ва­ния и при­чины, воз­во­дит тебя к началу тво­ре­ния и гово­рит: «ибо не муж от жены, но жена от мужа» (ст. 8). Если про­ис­хож­де­ние одного от дру­гого состав­ляет славу послед­него, то тем более сход­ство их. «И не муж создан для жены, но жена для мужа» (ст. 9). Это – второе пре­иму­ще­ство, или, лучше, третье и чет­вер­тое. Первое то, что наша глава есть Хри­стос, а мы (глава) жены; второе то, что мы – слава Божия, а наша слава – жена; третье то, что не мы от жены, но жена от нас; чет­вер­тое то, что не мы для нее, а она для нас. «Посему жена и должна иметь на голове своей знак власти» (ст. 10). Почему же именно? По всем ска­зан­ным (при­чи­нам), и кроме того для Анге­лов. Если ты, гово­рит, не обра­ща­ешь вни­ма­ния на мужа, то посты­дись Анге­лов.

5. Итак, покры­тие есть знак покор­но­сти и под­чи­не­ния; оно побуж­дает смот­реть вниз, сми­ряться и соблю­дать доб­ро­де­тель; доб­ро­де­тель же и честь под­чи­нен­ного состоят именно в том, чтобы пре­бы­вать в послу­ша­нии. Мужу не пред­пи­сы­ва­ется это делать, так как он – образ самого Вла­дыки; а жене спра­вед­ливо (пред­пи­сы­ва­ется). Потому посуди, как велико пре­ступ­ле­ние, когда ты, удо­сто­ив­шийся такой власти, бес­че­стишь себя, при­ни­мая вид жены; ты дела­ешь то же, как если бы, полу­чив диа­дему, сбро­сил ее с головы, и вместо диа­демы надел раб­скую одежду. «Впро­чем ни муж без жены, ни жена без мужа, в Гос­поде» (ст. 11). Так как (апо­стол) при­пи­сал боль­шое пре­иму­ще­ство мужу, сказав, что жена от него, для него и под его вла­стию, то, чтобы не воз­вы­сить мужей более над­ле­жа­щего и не уни­зить жен, смотри, какую вносит поправку, говоря: «впро­чем ни муж без жены, ни жена без мужа, в Гос­поде». Не ука­зы­вай мне, гово­рит, только на пер­во­на­чаль­ные пре­иму­ще­ства и на сотво­ре­ние, а обрати вни­ма­ние на после­ду­ю­щее и уви­дишь, что каждый из них зави­сит от дру­гого. или, лучше, не один от дру­гого, но все от Бога. Потому и гово­рит: «ни муж без жены, ни жена без мужа, в Гос­поде. Ибо как жена от мужа, так и муж через жену» (ст. 12). Не сказал: от жены; а через нее опять: от мужа – это неотъ­ем­лемо оста­ется при муже. Впро­чем, винов­ник этих пре­иму­ществ не муж, а Бог; потому и при­со­во­куп­ляет: но вся от Бога. Итак, если все от Бога, если Он пове­ле­вает это, то пови­нуйся и не про­ти­во­речь. «Рас­су­дите сами, при­лично ли жене молиться Богу с непо­кры­тою голо­вою?» (ст. 13). Опять предо­став­ляет им самим судить о ска­зан­ном, подобно как посту­пил (в беседе) об идо­ло­жерт­вен­ном; там сказал: «сами рас­су­дите о том, что говорю» (10:15), и здесь (гово­рит): «рас­су­дите сами», и этим вну­шает нечто страш­ное: здесь, гово­рит, оскорб­ле­ние каса­ется Бога: впро­чем, не гово­рит этого прямо, а выра­жа­ется снис­хо­ди­тель­нее и при­кро­вен­нее: «при­лично ли жене молиться Богу с непо­кры­тою голо­вою? Не сама ли при­рода учит вас, что если муж растит волосы, то это бес­че­стье для него, но если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покры­вала?» (11:13–15). Как в других местах всегда он упо­треб­ляет обще­из­вест­ные дока­за­тель­ства, так и здесь обра­ща­ется к обще­из­вест­ному обычаю и сильно при­сты­жает слу­ша­те­лей, ожи­да­ю­щих от него настав­ле­ния в том, что они могли знать и из общего обычая; а это не безыз­вестно и вар­ва­рам. И, заметь, какие силь­ные везде он упо­треб­ляет выра­же­ния: «всякий муж, моля­щийся или про­ро­че­ству­ю­щий с покры­тою голо­вою, посты­жает свою голову»; и еще: «а если жене стыдно быть остри­жен­ной или обри­той, пусть покры­ва­ется»; и здесь: «если муж растит волосы, то это бес­че­стье для него, но если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покры­вала». Но, ска­жешь, если вместо оде­я­ния дано, то для чего при­бав­лять к одному оде­я­нию другое? Для того, чтобы пока­зать под­чи­не­ние не только по при­роде. но и по доброй воле. При­рода напе­ред уста­но­вила, чтобы ты была покры­той; а ты при­ложи нечто от себя, чтобы не пока­за­лось, что ты нару­ша­ешь законы при­роды; про­ти­виться же не только нам, но и при­роде, есть знак вели­кого бес­стыд­ства. Потому Бог, укоряя иудеев, сказал: «сыно­вей твоих и доче­рей твоих ты при­но­сила в жертву»: это больше всех гнус­но­стей твоих ( Иез. 16:20 ). Также Павел, в посла­нии к Рим­ля­нам обли­чая пре­да­ю­щихся сла­до­стра­стию, подоб­ным же обра­зом уси­ли­вает обли­че­ние, заме­чая, что пре­ступ­ле­ние их про­тивно не только закону Божию, но и при­роде: «заме­нили есте­ствен­ное упо­треб­ле­ние про­ти­во­есте­ствен­ным» ( Рим. 1:26 ). И здесь он вну­шает то же самое, и еще то, что он не пред­пи­сы­вает ничего нового, и что все язы­че­ские ново­вве­де­ния про­тивны при­роде. То же выра­жает и Хри­стос, когда гово­рит: «как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними» ( Мф. 7:12 ), внушая, что Он не вводит ничего нового. «А если бы кто захо­тел спо­рить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии» ( 1Кор. 11:16 ). Сле­до­ва­тельно про­тив­ле­ние есть знак упор­ства, а не рас­су­ди­тель­но­сти. Впро­чем и здесь он уме­ренно обли­чает, а вместе с тем сильно при­сты­жает их, что и делало слова его весьма вну­ши­тель­ными. Мы, гово­рит, не имеем такого обычая, чтобы спо­рить, состя­заться и про­ти­во­ре­чить. Не оста­нав­ли­ва­ясь на этом, при­бав­ляет: «ни церкви Божии», внушая, что не пови­ну­ясь они враж­дуют и про­ти­вятся всей все­лен­ной. Но если тогда корин­фяне про­ти­во­ре­чили этому закону, то теперь при­няла и сохра­няет его вся все­лен­ная. Такова сила Рас­пя­того!

Бла­жен­ный Иеро­ним

(Тол­ко­ва­ние на про­рока Иезе­ки­иля. – Москва, 1889. Ч. 1. Гл. 44. с. 273)

«Они (свя­щен­ники) не должны брить голову свою и рас­тить волосы, но часто под­стри­гать головы свои, ясно пока­зы­вает, что мы не должны быть с бри­тыми голо­вами, подобно жрецам и чти­те­лям Изиды и Сера­писа, а также отпус­кать волосы, что служит при­зна­ком рос­коши и свой­ственно вар­ва­рам и воинам, но внеш­ний вид свя­щен­ни­ков должен быть бла­го­при­стой­ным».

Святой Кирилл Алек­сан­дрий­ский

(Тво­ре­ния свя­ти­теля Кирилла Алек­сан­дрий­ского. СПб, 1906. Ч. 3, С. 170).

«Нера­зум­ней­шие исча­дия эллин­ские, следуя про­ти­во­есте­ствен­ным своим обы­чаям и про­водя жизнь бес­сло­вес­ных живот­ных, отпус­кали волосы, осно­вы­ва­ясь на том, что выра­щи­вают их для своих божеств».

Святой Епи­фа­ний Кипр­ский

(Против мас­са­лиан. Тво­ре­ния, ч. 5, гл. 7, стр. 302, изд. 1880 г.)

«7. Что хуже и про­тив­нее этого? Бороду — образ мужа — остри­гают, а волосы на голове отра­щи­вают. О бороде в Поста­нов­ле­ниях апо­столь­ских слово Божие и учение пред­пи­сы­вает, чтобы не пор­тить ее, то есть не стричь волос на бороде, но и не носить длин­ных волос, подобно блуд­ни­цам, и не давать доступа тще­сла­вию под видом пра­вед­но­сти. Назо­реям (Ναζιραίοις) это при­ли­че­ство­вало только ради про­об­раза: древ­ние были руко­во­димы посред­ством про­об­ра­зов буду­щего и носили волосы на голове вслед­ствие обета, и это до тех пор, пока не пришло и не совер­ши­лось обе­то­ва­ние мира, то есть пока не явился Глава — Хри­стос, еди­но­род­ный Сын Божий, и узнан был в мире Прис­но­су­щий, хотя и не узнан был всем чело­ве­че­ством, а только неко­то­рыми уве­ро­вав­шими в Него, дабы, когда мы узнали Главу, не сра­мили головы. Ибо соб­ственно не о голове каж­дого гово­рит апо­стол, но от нее про­из­во­дит дело поно­ше­ния Христа; он гово­рит: или не само есте­ство учит нас, что, если муж растит волосы, бес­че­стие ему есть ( 1Кор.11:14 )? А это бес­че­стие непо­хвально, как и то, о кото­ром гово­рится: ты пре­зрел стыд. Это не есть какое-то доброе дело для Бога, хотя и пред­при­ни­ма­ется ради Бога, но этот обычай дер­жится упор­ством после того, как пришел под­за­кон­ный образ и яви­лась истина. Апо­стол гово­рит: а если бы кто захо­тел спо­рить, то мы не имеем такого обычая, ни эккле­сии Божией ( 1Кор.11:16 ). Итак, дела­ю­щих и посту­па­ю­щих таким обра­зом, и пре­бы­ва­ю­щих в упор­стве он устра­няет от закона апо­столь­ского и от эккле­сии Божией. Но мы вынуж­дены гово­рить это по поводу выше­упо­мя­ну­тых мас­са­лиан, ибо и они, полу­чив оттуда недуг мысли и извра­тив ум, укло­ни­лись от истины. Так воз­никла ересь, состо­я­щая в страш­ном без­дей­ствии и других злых делах.».

Номо­кан

пра­вило 174, лист 702,

С ссыл­кой на Матфея Пра­виль­ника и отцев VI собора запре­щает рас­тить волосы: «Матфей же в девя­той главе, тре­тьего стиха, воз­бра­няет верным укра­шати себе, или власы брады стрищи, уши­ряти власы, или плести власы главы своея. Не пови­ну­ю­щих­жеся отлу­чати пове­ле­вает: се же при­во­дит от пра­вила девять­де­сять шестаго, шестаго собора, иже в Трулле».

Пре­по­доб­ный Никон Черныя горы

«По про­по­веди апо­столь­стей, муж бо, рече, не должен есть рас­тити власы, образ и слава Божия сый. Злейше еже и сопро­тив­ное инии тво­ря­щее, браду стри­гут. В запо­ве­дях апо­столь­ских гла­го­лет Боже­ствен­ное слово: не тлити образ брады ради… Гла­го­лет же (апо­стол), аще кто сопро­ти­вен мнится бытии, мы тако­ваго обычая не имамы, ниже Церкви Божия, изведе убо тако­вая дела­ю­щих и тво­ря­щих, и волю бо пре­но­ся­щих, от сте­пени апо­столь­скаго и от Божия Церкве». То есть Никон Черныя горы ука­зы­вает, что рас­тя­щих волосы, равно как и стри­гу­щих бороду сле­дует отлу­чать (изведе убо тако­вая дела­ю­щих и тво­ря­щих) от духов­ных сте­пе­ней (от сте­пени апо­столь­скаго) и от церкви (и от Божия Церкве).

Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов

«В длин­ных воло­сах, вели­ча­ясь таким бла­го­об­ра­зием, они дер­зают ста­вить себя в число спа­сен­ных… Как же, скажи мне, эта ересь не будет худшею всех других ересей?»

Пре­по­доб­ный Феодор Студит

Посла­ние 27. К Никите, пат­ри­цию

Других, может быть, иногда бла­го­склон­ность чело­ве­че­ская воз­во­дит на высоту досто­инств, а тебя, бла­го­че­сти­вей­шего и пре­воз­люб­лен­ного гос­по­дина нашего, не бла­го­склон­ность какая-нибудь, а поис­тине доб­ро­де­тель воз­вела в вели­кое досто­ин­ство, притом не на неко­то­рое время и не в одной обла­сти, но навсе­гда и во многих, взяв тебя, как некое золото, и сделав во всех отно­ше­ниях укра­ше­нием бла­го­че­сти­вому нашему цар­ству. И это поло­же­ние дела оче­видно, хотя бы мы и не гово­рили. Поэтому и ныне хри­сто­под­ра­жа­тель­ные Импе­ра­торы наши похвально сде­лали, поста­вив тебя в наши дни обра­зом своей бла­го­сти в этом цар­ству­ю­щем городе. Таков ответ наш на при­слан­ное ныне от твоего бла­го­че­стия при­вет­ствие через пода­теля письма.

Гос­подь Бог наш да сохра­нит тебя на буду­щее время невре­ди­мым душой и телом, в началь­ство­ва­нии и власти, чтобы самые дела засви­де­тель­ство­вали, что власть дана тебе от Бога. Но так как, по снис­хож­де­нию к нашему сми­ре­нию – ибо мы думаем так, а не иначе – бла­го­че­стие твое бесе­до­вало с братом о воло­сах, с кото­рыми посту­паем опре­де­лен­ным обра­зом, и о том, что сле­дует и соблю­дать время, и посту­пать по пра­ви­лам, и не пере­хо­дить своих пре­де­лов, когда и пат­ри­арх пред­се­да­тель­ствует здесь, то мы пред­ла­гаем истин­ное оправ­да­ние, при­нося тебе напе­ред бла­го­дар­ность за то, что ты хло­по­чешь и печешься о делах наших. И спра­вед­ливо, ибо это самое служит знаком и сви­де­тель­ством твоей сер­деч­ной доб­роты, кото­рую мы про­воз­гла­шаем; а может быть, и по род­ству14 должна быть неко­то­рая осо­бен­ная по срав­не­нию со всеми осталь­ными рас­по­ло­жен­ность.

Так, гос­по­дин, есть боже­ствен­ные законы и пра­вила, кото­рые руко­во­дят каждым бла­го­че­сти­вым, в кото­рых нельзя ни при­ба­вить, ни уба­вить что-нибудь. Они направ­ляют нас, сми­рен­ных, хотя мы и оши­ба­емся мно­го­кратно, как в других пред­ме­тах, так и в отно­ше­нии к отра­щи­ва­ю­щим волосы. И как твоя власть ста­ра­ется соблю­дать уста­нов­лен­ное нашими бла­го­че­сти­выми вла­ды­ками, то донося о слу­ча­ю­щемся, то испол­няя при­ка­зан­ное, заклю­чая и изго­няя, и делая прочее, не боясь никого – ни малых, ни вели­ких, – и то, что услы­шит и что при­ка­зано, спешит испол­нить тотчас, ибо не малая опас­ность и от малого про­мед­ле­ния, – так точно и еще гораздо более гибельно и опасно нам, достиг­шим свя­щен­ства, не испол­нять всего, пред­пи­сан­ного Царем всех Богом через боже­ствен­ные пра­вила и досто­чти­мых Отцов.

А что о воло­сах есть боже­ствен­ное пове­ле­ние, это, во-первых, пока­зы­вает апо­стол ( 1Кор. 11:14 ), потом поста­нов­ле­ния15, затем Зла­то­уст, дока­зы­ва­ю­щий, что муж­чи­нам рас­тить волосы – несо­мнен­ный грех16, нако­нец, пра­вило свя­того шестого Собора, в кото­ром пред­пи­сы­ва­ется отлу­че­ние непо­ви­ну­ю­щимся17, кото­рое я и при­ла­гаю, чтобы ты, сам про­чи­тав, знал, что мы, греш­ные, ничего не делаем без правил. И не теперь мы стали дер­жаться этого пра­вила, но давно. Это было известно и пред­ше­ство­вав­шему пат­ри­арху, ибо и он над­ле­жа­щим обра­зом бесе­до­вал с нами, не осуж­дая, но одоб­ряя, – ибо как мог бы он осуж­дать, когда есть пра­вило? При этом мной и было упо­мя­нуто об этом, хотя мы не были выслу­шаны.

Отно­си­тельно эко­но­мии мы не рас­суж­дали с ним; и доныне мы так про­во­дили время, не выска­зы­ва­ясь перед дру­гими, потому что мы не епи­скоп­ствуем, а в соб­ствен­ной церкви соблю­дая осто­рож­ность, потому что мы свя­щен­ствуем, и не сле­дует давать Тело и Кровь Гос­пода нашего Иисуса Христа тем, кото­рые явно пре­даны греху, – кто бы это ни был, если он не обе­щает исправ­ле­ния. Впро­чем, многим мы и про­щали, и про­щаем до пер­вого и вто­рого напо­ми­на­ния, и даже до тре­тьего; а свыше того – уже небреж­ность и пре­зре­ние правил, или даже уже Бога, Кото­рый дал их.

Таково наше оправ­да­ние перед твоим, гос­по­дин, высо­ким пре­вос­хо­ди­тель­ством; и какая бы ни донес­лась молва, просим тебя, как име­ю­щего быть суди­мым и полу­чить воз­да­я­ние от Бога, – не забы­вать долж­ного. Ибо тому, будто мы здесь раз­де­лы­ва­лись с кем-нибудь соб­ствен­ной рукой, смешно и пове­рить вся­кому бла­го­ра­зум­ному чело­веку. Ни в коем случае. Но сде­лан­ное нами было испол­нено со всяким уве­ща­нием и снис­хож­де­нием к при­ни­ма­ю­щим, равно как и обре­за­ние волос у оброс­ших ими почти до пояса и пре­дан­ных бес­печ­но­сти, чтобы не каза­лось, что мы отсту­паем от пра­вила и в чем-то малом; а равно и для того, чтобы через это про­изо­шло пре­успе­я­ние к луч­шему.

Итак, молись, гос­по­дин, чтобы нам жить пра­ведно и мирно, по воз­мож­но­сти содей­ствуя и со своей сто­роны делам нашим, дабы, если будет что-нибудь доброе, и чест­ная душа твоя участ­во­вала в добре.

При­ме­ча­ния:

1 Ο извер­же­нии, как самом тяжком для кли­ри­ков нака­за­нии, упо­ми­на­ется еще в первые века хри­сти­ан­ства (Clem. Rom. ep. 1 ad Korinth., с. 44 [Migne, s. g., t. 1, col. 296–300]; Tertull., de baptis., c. 17 [Migne, s. l., t. 1, col. 1217–1200]; Cyprian., Ep. 49 ad Cornelium, ep. 65 ad Rogat. [Migne, s. l., t. 3, col. 725, t. 4, col. 393] и т.д.). Папа Гри­го­рий Вели­кий назы­вает expresbyter свя­щен­ника postquam de sacris ordinibus lapsus, a sui sacerdotii ordine dejectus est, сле­до­ва­тельно совер­шенно так, как учит пра­во­слав­ное церк. право.

3 Αф. Синт., II, 353. Ср. Αф. Синт., I, 147.

6 Contra Parmenian, II, 23 [Migne, s. l., t. 11, col. 978, 979].

8 Comment. in Ezech. 44 [Μigne, s. l., t. 25, col. 427–448].

9 Ηаrduini, Acta concil., III, 588.

10 С. Will, Acta et scripta de controversiis eccl. gr. et lat. (Lipsiae 1861), p. 193.

11 De sacris ordinationibus, cap. 3 et 4 (al. cap. 108 et 109) [Migne, s. g., t. 155, col. 364–365. Cp.рyc. пер. в упом. изд.].

12 Изд. 1864 г., стр. 257.

13 Ε. Ε. Голу­бин­ский, Исто­рия рус­ской церкви (2 изд. Москва, 1901 г.). Том I, 1‑я пол., стр. 578–580; 2‑я пол., стр. 688–689.

14 Он был род­ствен­ни­ком прп. Фео­дора.

15 Поста­нов­ле­ния Апо­столь­ские. Кн. I. Гл. 3.

16 Тол­ко­ва­ние на первое Посла­ние к корин­фя­нам. Тво­ре­ния в рус­ском пере­воде. Т. X, кн. 1. С. 252. СПб., 1904.

Источник