желтая пресса это хорошо или плохо
Влияние желтой прессы на общественное мнение
— Марат, ну как тебе не стыдно подкарауливать людей в неблагоприятные моменты их жизни?
— Стыдно, конечно… Переживаю иногда месяцами — не поверишь! Хотя чувство от проделанной работы испытываю двоякое. С одной стороны — раскаяние за содеянное, с другой, если получается хороший кадр, — гордость за профессионально выполненное задание. Обывателю интересны «жареные» новости, ну что тут поделаешь? Мы идем на поводу у вкусов толпы, и это наш хлеб. Конечно, выработать привычку к такой профессии чертовски сложно. Поэтому, признаюсь честно, я переживаю, бывает и грустно, и больно. Самое болезненное — сталкиваться лицом к лицу со своими жертвами или их родственниками. Оправдание у меня и у моих коллег при этом одно: фотография — правдивый документ, отражающий реальное положение вещей. Мы доносим до людей факты, скрываемые от общества, и эта информация иногда помогает героям наших фоторепортажей пережить удары судьбы. Жанр папарацци появился с приходом новых капиталистических отношений, и это, на мой взгляд, очевидное проявление демократии. Если какие-то факты скрывают от народа, то задача прессы — довести их до сведения общественности, даже если персонажи выглядят весьма неприглядно. Например, я сфотографировал Вицина за два дня до его смерти. Великий актер лежал в обычной городской больнице, в нечеловеческих условиях. Газета «Жизнь» первая написала о том, что народный артист Георгий Вицин умирает в обычной московской больнице в нищете и забвении — об этом узнали люди и стали предлагать актеру свою помощь.
— Как происходит на практике «отстрел мишени» для репортажа?
— Если это пациент, который находится в беспомощном состоянии, то я забегаю в палату во время отсутствия персонала, отщелкиваю несколько кадров и убегаю. А бывает наоборот: выжидаю в укрытии поблизости от того места, где должно появиться интересующее меня лицо. Так вот, если ситуация позволяет снимать издалека, я предпочитаю второй вариант, чтобы мое присутствие не вносило коррективы в поведение объекта фотосъемки. Когда выслеживаемые персоны меня не видят, они ведут себя естественно. Именно это и требуется для хорошей репортажной фотографии.
— Требуются какие-то «джеймсбондовские» уловки для того, чтобы попасть в хорошо охраняемое место?
— Существует много способов обойти охранников. В нашем рабочем реквизите имеются медицинские халаты, одежда хирургов, военное обмундирование и даже форма пожарников. Журналистское удостоверение — не самый сильный козырь и предъявляется в последнюю очередь, хотя иногда и это срабатывает. Не так давно я снял в дипломатической больнице Никиту Михалкова. Для этого мы официально представились сотрудниками издания, вручили букет и пожелали артисту скорейшего выздоровления. При этом я из-под полы отщелкал несколько кадров. У нас вообще такая схема работы в газете: фотограф делает материал в паре с корреспондентом, и оба несут моральную ответственность за содеянное, сообща переживая все стадии создания материала.
— Словом, приходится разыгрывать целый спектакль: быстро оценивать ситуацию, на ходу придумывать схему действий, входить в роль и виртуозно ее исполнять. Задуманное всегда удается?
— Как правило, да. Главное — сохранять хладнокровие в любых ситуациях и опережать персонал вопросами, чтобы те не успели взять ситуацию в свои руки. Чтобы сделать репортаж о разделении сиамских близнецов Зиты и Гиты, мне почти сутки пришлось простоять около операционной в полном облачении хирурга (зеленый костюм, бахилы, шапочка, марлевая повязка до глаз). И все для того, чтобы сделать три кадра. Фотоаппарат в таких случаях я прячу в пакете. Персонал реагировал на съемку, разумеется, с возмущением. Но врачи и медсестры были заняты делом — они везли на каталке пациенток, поэтому некому было устраивать со мной физические разборки. Впрочем, кто-то успел все же добежать до телефона и вызвать охрану, но я уже в это время был на улице…
— Бывает, что на добывание одного ценного кадра уходит несколько дней?
— Конечно, иногда мы вынуждены часами и даже сутками выжидать какую-нибудь известную личность около ее дома, сидя в редакционной машине с тонированными стеклами. Часто приходится «пасти» Пугачеву. Алла Борисовна — персона в народе весьма популярная, поэтому все события, происходящие в жизни певицы, людям всегда интересны.
Вообще, тот факт, что артисты могут так же, как обычные граждане, болеть, напиваться, устраивать скандалы, приближает известных людей к их поклонникам — так «звезды» становятся ближе. Со всеми иностранными знаменитостями у нас отработана традиционная программа: встреча в аэропорту, эскорт в гостиницу, дежурство в вестибюле отеля, затем — сопровождение звезды по разным увеселительным и деловым маршрутам. Так делают не только корреспонденты газеты «Жизнь», но и журналисты других таблоидов.
— Какие меры безопасности ты применяешь для сохранения материала?
— Я всегда ношу с собой две флэшки. Как только отсниму материал, сразу вынимаю карту памяти и вставляю другую. Охрана на выходе может потребовать отдать флэш-карту. Тогда я разыгрываю целый спектакль с просьбами не отнимать карту, изображаю крайнее сожаление, потом все же ее отдаю… Пустую, разумеется. А фотоснимки остаются при мне.
Еще можно спрятать в кармане маленькую «мыльницу», чтобы прикинуться обычным фотолюбителем, проходящим зевакой, который случайно оказался на месте события и решил его сфотографировать «для себя». [5]
Как видно из выше написанного, герой не каменный, но ему тоже хочется кушать.
Я решила поговорить со своими знакомыми, как на них повлияла желтая пресса. Ответ моей подруги, как мне показалось, был ироничен, но как выяснилось, мое предположение было ошибочным…
«Газета должна быть правильная, желтая! С множеством сплетен и сенсаций. Вот это я понимаю — пресса. Читай и наслаждайся.
Читатели желтой прессы — это все те же люди. Люди, которые интересуются происходящим вокруг них. Люди, которых, может быть, в меньшей мере интересует внешняя политика государства, а в большей — личная жизнь своих кумиров и просто публичных людей. А желтая пресса в своих изданиях старается ответить на все эти и другие, интересующие читателей вопросы». Кратко и понятно.
Вторая подруга была еще более немногословна:
«Против! А все потому, что я не знакома со всей ее «красотой», т.к. это занятие считаю (буду продолжать считать) ниже своего достоинства». Вот так мнения разделились…
Мне стало интересно, почему моя вторая подруга так категорична и я решила покопаться немного в символике желтого цвета, и выяснила, что в истории Западной цивилизации, к которой мы тоже относимся, он ассоциируется с предательством, ревностью, трусостью, ложью. Во Франции желтый цвет считался цветом рогоносцев. Трусов часто называли «желтопузыми», т.к. бытовало мнение, что печень труса лишена крови, которая придает человеку храбрость. В дореволюционной России проституткам выдавался «желтый билет». А в Китае до сих пор порнографическая продукция называется желтой. По этим фактам сразу можно понять, какого рода информацию предлагают яркие газетенки, считающие своим долгом предоставить обывателю достаточное количество чужого «грязного белья», чтоб было в чем копаться.
Сейчас открыв любой «желтый» журнал мы можем увидеть, что все сплетни вынесены в отдельные рубрики к ним присоединены горячие фотографии, одним словом «жаренные» новости, сенсация. По опросам, общественность больше всего привлекает в «желтых» изданиях обыденность звезд, при которой читатель чувствует себя на ровне и может использовать, сравнить поворот в жизни звезды и в своей собственной. Плюс ко всему тема криминала. Многие считают, что то, что они читают, есть правдивым. Это далеко не так… Лживые сенсации уже давно принято называть «газетными утками». У этого понятия тоже есть своя история.
«Доннэ да канар» — «пустить утку», или просто «канар» называют французы всякое неправдоподобное известие. Как давно и по какому поводу появились эти слова? Языковеды склонны считать, что именно французы являются авторами этой «утки», которая затем, облетев полсвета, прижилась и в русском языке.
Однако у сторонников такого мнения имеются серьезные оппоненты — немцы. И к их доводам нельзя не прислушаться. Вот что они говорят: «Выдумал» «утку» их соотечественник, видное духовное лицо Мартин Лютер (XV-XVI века). Он в одном из своих выступлений вместо слова «легенда» будто бы употребил «люгенда» («люге» — «ложь»), намекая этим на ложь, к которой прибегают его противники. Позже это слово превратилось якобы в «люг энте» (что буквально означает «лживая утка»), а затем и просто в «утку» с уже известным нам образным значением.
В общем, имеется немало и других объяснений, но приведем еще одно, самое интересное, а возможно, и самое правдоподобное.
В одной из газет более чем столетней давности рассказывалось, что известный бельгийский юморист Корнелиссен вздумал поиздеваться над легковерием публики и напечатал в журнале такую заметку:
«Прожорливость уток известна, но она наиболее явствует из следующего случая. Один ученый купил 20 уток и тотчас приказал изрубить одну из них, с перьями и костями, в мелкие кусочки, которыми накормил остальных птиц.
Несколько минут спустя он поступил точно так же с другой уткой, потом с третьей, четвертой и так далее, пока осталась только одна, которая пожрала, таким образом, 19 своих подруг».
Журнал напечатал этот бред, другие перепечатали, и несколько дней все только и говорили, что о прожорливости уток. Только после того, как автор сам раскрыл секрет «научного опыта», стало ясно, что случилось. С этих пор всякая ложь в печати стала именоваться «уткой».
А спустя много лет одна из американских газет снова напечатала всеми забытую выдумку Корнелиссена, и снова нашлись чудаки, которые поверили этой старой прожорливой газетной утке. Думаю, что после такого небольшого ликбеза, читатель по-другому будет относиться к подобной прессе и ко всему тому, что она «выдает в эфир». Читайте «желтые» СМИ между строк, а еще лучше, если справитесь, вообще не читайте! И если мы устоим перед соблазнами и нам будет абсолютно все равно кто, где, когда и с кем, перестанем углубляться в чужие жизни и страсти, а обратим внимание на свою собственную жизнь и все, что в ней происходит, то наш мир приобретет яркие, насыщенные цвета и оттенки, а не только желтый! [6]
Мы вас защитим. Почему жёлтая пресса всегда на стороне народа
Сегодня исполняется 105 лет со дня смерти Джозефа Пулитцера — родоначальника жёлтой прессы. Лайф рассказывает историю противостояния Пулитцера с его учеником Уильямом Рэндольфом Хёрстом, которая заложила основы всей современной журналистики: не только таблоидов, но и вполне себе респектабельных изданий.
Некоторые факты в данной статье искажены в угоду хорошей истории.
БИТВА ДВУХ МЕДИАМАГНАТОВ
Джозеф Пулитцер — выходец из семьи еврейских иммигрантов. Уильям Хёрст — типичный мажор из Кембриджа. Первый поднялся с самых низов, у второго было за плечами состояние папаши. Юный Уильям был вдохновлён успехами Пулитцера. Ему не терпелось выйти из тени отца, богатого промышленника. Первую газету он заполучил совершенно случайно. Его отцу досталось издание San Francisco Examiner в качестве уплаты карточного долга. Не зная что с ним делать, он отдал его сыну. Хёрст закупил новое оборудование, уволил множество людей и вступил в схватку со своим кумиром и его The New York World.
Принято считать, что у Пулитцера были, скажем так, какие-то идеалы. Для него скандалы стали всего лишь инструментом для привлечения внимания к проблемам простых людей — заводских рабочих и жителей трущоб. Об их жизни он знал не понаслышке. Хёрст был испорчен, амбициозен и использовал скандалы для того, чтобы стать, как теперь говорят, медийной персоной. Чтобы оценить масштабы его нарциссизма, можете посмотреть фильм «Гражданин Кейн», главный герой которого был списан Орсоном Уэллсом с Хёрста.
Кадр фильма: «Гражданин Кейн»/Кинопоиск
ХЁРСТ ПЕРЕМАНИЛ У ПУЛИТЦЕРА СОТРУДНИКОВ!
Истории двух медиамагнатов очень похожи. Оба получили в распоряжение убыточные газеты (Пулитцер — в Сент-Луисе, Хёрст — в Сан-Франциско), вознесли их на финансовые высоты, а затем отправились покорять Нью-Йорк. Зная, с каким сильным противником он столкнулся, Хёрст пошёл на самые радикальные меры. Пока Пулитцер был в отпуске, он переманил у него лучших сотрудников в свою газету The New York Journal, посулив им огромные деньги. С его дерзкой «охотой за головами» связана история, которая подарила жёлтой прессе её название.
В The New York World выходил популярный комикс «Жёлтый малыш». Его главным героем был лопоухий ребёнок в ночной рубашке, который остроумно комментировал злободневные новости. Этакий Барт Симпсон конца XIX века. Реплики малыша появлялись прямо на его долгополой рубахе вместо диалоговых «пузырей», которые вошли в комиксы позже. Такой ход должен был высмеивать рекламные слоганы на билбордах. Первые выпуски «Жёлтого малыша» были чёрно-белыми и особой популярностью не пользовались. В 1895 году появилась первая цветная серия, и с тех пор лопоухий сатирик прочно обосновался в The New York World Пулитцера.
Фото: © wikipedia.org
Комиксы рисовал художник Ричард Аутколт. Вдохновившись успехами «Жёлтого малыша», художника перекупил Хёрст. Пулитцер тут же нанял нового художника, и в итоге комиксы про малыша выходили в обоих изданиях в течение трёх лет. Пулитцер и Хёрст отдавали под «Жёлтого малыша» всё больше и больше газетных полос. Главред New York Press, который терпеть не мог вышеупомянутые издания, назвал их стиль «журналистикой жёлтого малыша», намекая на то, что дурацкий комикс вытеснил с их страниц новости и статьи. В конце концов термин был обточен до «жёлтой журналистики».
На этом Хёрст не остановился. Он опустил цену The New York Journal до одного цента — газета Пулитцера стоила вдвое дороже. Хёрст затопил страницы своей газеты скандалами и преступлениями. Всего за несколько месяцев Хёрст стал серьёзным противником Пулитцера.
18-ЛЕТНЮЮ КУБИНСКУЮ ДЕВУШКУ УДЕРЖИВАЮТ В ПЛЕНУ ИСПАНЦЫ
Пулитцер столкнулся со своим худшим врагом — беспринципным богачом. Именно такие, как Хёрст, раньше были основными читателями прессы. Пулитцер развернул её лицом к народу, но его достижениями воспользовался зарвавшийся элитарий. Таких он не любил больше всего.
ВО ВЗРЫВЕ В ГАВАНЕ ПОГИБЛО 266 АМЕРИКАНСКИХ МОРЯКОВ
Пулитцер не мог опуститься до уровня своего противника. В его редакции царил культ объективности, он освещал события, а не делал их. И всё же ему пришлось включиться в освещение взрыва броненосца: без твёрдых доказательств, основываясь на одних только спекуляциях. Между изданиями началась перестрелка громкими заголовками и разоблачениями. Прошло два месяца, и Америка объявила Испании войну. Пулитцер и Хёрст вложили в освещение войны безумные деньги. Затраты Хёрста окупились: конфликт позволил ему выйти на отметку в 1 миллион читателей. Пулитцер понёс тяжёлые финансовые потери и был вынужден столкнуться с тяжёлым выбором: или повысить цены на газету, или срезать зарплаты сотрудникам. В конце концов, Пулитцер переживает предательство: после истории с Кубой к Хёрсту уходит его лучший редактор, Артур Брисбен. Хёрст победил.
МЕДИАМАГНАТЫ ПУСТИЛИ ПО МИРУ МАЛЕНЬКИХ МАЛЬЧИКОВ!
В журналистике было одно важное звено, на которое никто не обращал внимания, — мальчики-разносчики. Они выкупали пачку газет по сниженной цене и мгновенно распродавали их на улице, выкрикивая заголовки. На это они и жили: подавляющее большинство разносчиков были беспризорниками. Пулитцер, который и сам когда-то был разносчиком, снова наступает себе на горло. Он поднимает закупочную цену своих газет и обязывает разносчиков распродавать всю партию. Компенсация за непроданные копии была отменена. Хёрст делает то же самое, однако для него это было проще некуда: на детей ему было плевать. Разносчики устроили забастовку и заблокировали Бруклинский мост. Забастовка бьёт по кошелькам обоих медиамагнатов, однако Пулитцеру она стоит ещё и репутации. Двум медиамагнатам приходится объединиться и пойти на уступки разносчикам. Дети победили.
ХЁРСТ ПОБЕДИЛ ПОЛУСЛЕПОГО СТАРИКА
В последние годы Пулитцер почти ослеп и стал болезненно воспринимать шум. Ему пришлось отойти от дел. Однако моральная победа осталась за ним. Он открыл одну из первых школ журналистики и подарил своё состояние Пулитцеровской премии — высшей награде в области журналистики. Хёрст же так и остался одиозной фигурой: закатывал сумасшедшие вечеринки в стиле Гэтсби, влипал в бесконечные скандалы и, как апофеоз всего этого, сошёлся с Гитлером и ввязался в нацистскую пропаганду. Он глубоко погряз в политике, однако президентом США стать не смог. По сравнению с ним Трамп показался бы просто душкой, а Никсон — мелким дилетантом. 
Кадр видео: youtube/American Genius
ВСЁ, ЧТО ВЫ БОЯЛИСЬ СПРОСИТЬ О ЖЁЛТОЙ ПРЕССЕ
1. Чем жёлтая пресса отличается от обычной?
2. А чем жёлтая пресса отличается от таблоида?
Таблоид характеризует не содержание, а определённый тип вёрстки. Хотя сейчас оба термина благополучно смешались и употребляются как синонимы.
3. «Желтуха» — это плохо?
4. А Лайф — это жёлтая пресса?
Желтая пресса – что это такое, почему она так называется и почему не надо ее читать
Газеты и журналы о скандалах, сплетнях и слухах. Обходите их стороной.
Желтая пресса – это общее название журналов и газет на «скандальные» темы. Там часто пишут про звезд шоу-бизнеса, популярных киноактеров и музыкантов. Журналисты желтой прессы рассказывают о личной жизни известных персон, о слухах и сплетнях.
В этой статье я постараюсь вам объяснить, почему желтая пресса популярна и почему вам не надо ее читать.
Почему существует желтая пресса
Потому что нам всем хочется заглянуть «в замочную скважину». Человек так устроен, что ему всегда бывает интересно подсмотреть за чужой жизнью, узнать что-то, что можно будет обсудить потом с большинством других людей.
Еще одна причина – собственная самооценка, чувство собственной важности и желание ощущать психологический комфорт. Когда мы читаем о провалах и неудачах в чьей-то жизни, наш мозг реагирует на них примерно так: «Фух, а у меня-то все хорошо, меня это всё миновало».
Когда мы узнаем из желтой прессы о том, что кто-то из знаменитостей «развелся», поссорился с другой знаменитостью или, допустим, был арестован за неподобающее поведение, мы думаем: «А я вот не такой. Я примерный семьянин. Я всегда веду себя достойно». И наше чувство собственной важности разрастается всё шире и шире.
Почему она так популярна
Потому что она рассчитана на большинство людей. Подумайте сами, что легче – читать о разводе звезды шоу-бизнеса или читать «Анну Каренину» Толстого? О разводе, конечно. Там короткие предложения, там все написано понятно, много эмоций и «не надо думать».
А когда читаешь Толстого, предложения длинные, громоздкие, надо напрягаться, концентрироваться, работать головой.
Желтая пресса популярна за счет подсознательного стремления человека быть частью «толпы». Она позволяет отдельным людям «влиться» в социум, начать говорить о том, о чем все говорят.
Надо ли читать желтую прессу
Нет. Анна Рузвельт однажды сказала, что великие умы стремятся обсуждать идеи, средние – события, а мелкие – людей. Желтая пресса – это как раз обсуждение людей, конкретных популярных личностей.
Это обсуждение вам ничего не даст. Оно не сделает вас более мудрым и опытным человеком.
Вот интересный фрагмент из интервью Татьяны Черниговской как раз на эту тему.
Помните о соотношении 80/20? 80 процентов людей – бедные и только 20 процентов – богатые. 20 % людей – успешные, 80 % – неудачники.
С кем вы хотите быть? С 80 % тех, кто читает желтую прессу и живет совершенно никчемной жизнью? Или с 20 % – с теми, кто добивается в жизни успеха, воплощает свои мечты, ставит цели и идет к ним?
Если не желтая пресса, то что
Некоторые люди думают, что если не читать желтую прессу, остается только «классическая литература»: Толстой, Пушкин, Чехов, Лермонтов и прочие. И сразу становится «скучно», потому что «эту классику» читать «вообще невыносимо».
Желтую прессу совсем не обязательно менять на классику. Можно заменить ее на книги по личностному росту и саморазвитию. Я, например, с удовольствием читал и перечитывал вот эти книги:
Когда потом я начал работать в интернете и общаться с крупными веб-мастерами, владельцами успешных информационных проектов, – выяснилось, что они читают те же самые книги.
И я сразу подумал, что есть как бы два уровня людей. Одни читают желтую прессу и совершенно не задумываются о личностном росте, а другие читают мотивирующую литературу и стремятся к постоянному самосовершенствованию.
Естественно, я предпочел быть со второй группой людей, а не с первой.
Заключение
Уважаемые читатели, в этой статье я хотел вам рассказать про желтую прессу. Я постарался простыми словами объяснить вам, что это такое и почему желтую прессу никогда не надо покупать и читать.
Согласны ли вы со мной? Был ли в вашей жизни период, когда вы «зачитывались» желтой прессой? Или, может быть, вы читаете ее сейчас?
Почему пресса желтая?
Комическое приложение к журналу «Нью-Йорк Джорнал»
С тех пор желтым клеймом позора награждаются те издания, которые в погоне за тиражами не гнушаются завлекать публику «жареным» — лишь бы первым прокричать: сенсация! Как и во всяком деле, здесь есть настоящие «профессионалы», которым нисколько не обидно получать в свой адрес обвинения в «желтизне». Раздувать скандалы из ничего — таков их «бизнес».
Иногда, правда, словосочетание «желтая пресса» употребляют любители навешивать «ярлыки» и без особого на то повода. «Желтую прессу», как известно, не любит никто, но читают очень многие. Неодолимое желание заглянуть в замочную скважину соседа — об этом свойстве человеческой натуры очень хорошо знал крупнейший американский газетный магнат Уильям Рандолф Херст, который имеет прямое отношение к появлению термина «желтая пресса».
Все началось с того, что в 1896 году газета «Нью-Йорк уорлд», которую возглавлял Дж. Пулицер, впервые в истории опубликовала комикс, автором которого был художник-график Ричард Фелтон Ауткот. Герой легкомысленных историй в картинках, бедный паренек из нью-йоркских трущоб, был одет в мешковину, которую Ауткот придумал раскрасить в желтый цвет — чтобы оживить ярким пятном скучные черно-белые страницы. Пятно оказалось невероятно завлекательным: тиражи газеты взлетели до миллиона экземпляров. Позавидовав успеху конкурента, владелец газеты «Нью-Йорк джорнел» Уильям Рандолф Херст переманил автора комиксов вместе с его желтым парнем в свое издание, пообещав рисовальщику огромные гонорары. Уязвленный Пулицер вынужден был найти Ауткоту замену, и другой художник начал штамповать истории про бедняка для «Нью-Йорк уорлд».
Между двумя газетами завязался длительный спор, каждый из издателей пытался отстоять право первенства на сорванца в желтом и на публикацию комиксов вообще. Но желтое пятно уже никому не давало покоя. Комиксы с парнишкой в желтой одежонке тем не менее печатали оба издания, соревнуясь еще и в оперативной подаче всякого рода сенсаций. Один из сторонних наблюдателей, журналист Эрвин Уордмэн из «Нью-Йорк пресс», в своей статье окрестил конкурирующие газеты «желтой прессой».
Согласно другой распространенной и более прозаичной версии в «желтизне» прессы виновата всего лишь низкосортная, быстрожелтеющая бумага, на которой печатались дешевые газеты.