можно ли исповедаться дома самому
«Покаяние возможно не только в храме»: как правильно исповедоваться?
У православных верующих сейчас особое время – Великий пост. Это период не только самоограничений, но и очень собранного, внимательного отношения к своей духовной жизни. Время размышлений о том, как мы себя ведем, какие духовные усилия предпринимаем, чтобы стать лучше, чище, терпимее, чтобы не злиться, не завидовать, не раздражаться и не сеять смуту – ни в реальном, ни в виртуальном мире. В этот период особенно важно исповедоваться, а некоторые люди именно в дни поста приходят в храм на первую в своей жизни исповедь.
О том, как подготовиться к исповеди, в каких случаях для покаяния нужно идти в храм, как относиться к заданиям и советам, полученным от батюшки, рассказал в интервью корреспонденту «МИР 24» священник Георгий Кочетков, духовный попечитель Преображенского православного братства.
– Отец Георгий, предположим, человек не ходит в храм. Он молится дома или совсем не молится. Зачем ему приходить на исповедь? Какую цель он должен перед собой ставить?
Георгий Кочетков: Главное, чтобы человек был верующий. А ходит он в храм постоянно или изредка – это уже другой вопрос. Исповедь имеет смысл, если он считает себя верующим. Это вещи неформальные – важно, что человек сам о себе думает, насколько он готов быть открытым и честным перед Богом, перед своей совестью. Покаяние, исповедь предполагает прежде всего открытость и честность. Неслучайно раньше говорили, что прийти на исповедь – это значит все Богу открыть «как на духу». И Богу, и свидетелю таинства – священнику.
Покаяние – это просьба о прощении. Человек открывает свои дела, свои мысли, самого себя пред Богом, чтобы Господь проявил свою милость, послал благодать. Милость – это род любви, Господь может снизойти к нам в Своей милости, в Своей любви, а не в какой-то царской грозной ипостаси. Иногда сложно просить прощения у Бога при свидетелях, но если человек в чем-то согрешил, в малом или большом, то он хочет исправить свою жизнь. Конечно, если его покаяние искреннее, не для галочки.
Вообще говоря, покаяние и исповедь возможны не только в храме. Они могли бы совершаться хоть каждый день – есть православные христиане, которые каждый день исповедуются Богу, и не всегда для этого нужен священник. Исповедь у священника нужна тогда, когда есть или очень тяжелые грехи, которые имеют уже не только индивидуальное, личное значение, но могут повлиять и на других людей, или когда человек хочет себя проверить, подвести какой-то итог за месяц или за год своей жизни, ну или за неделю – у кого какие духовные ритмы, это по-разному бывает. И вот тогда нужно идти к священнику – желательно к тому, которого ты знаешь, чтобы эта открытость, это доверие не были ограничены.
Поэтому, повторяю, покаяние – дело совести, и оно может совершаться втайне, внутри человеческого сердца. Господь тоже слышит такой голос покаяния, слышит молитву даже человека неопытного в этом деле. И личная исповедь, пусть даже она тайная, только в тайне сердца происходит – это великая вещь.
Фото: Владимир Смирнов/ТАСС
– Зачем я буду что-то говорить священнику, если я уже пред Богом покаялся в молитве, понял свои грехи?
Г.К.: Замечательно, если человек покаялся. И если речь идет о каких-то обычных согрешениях, ошибках в словах, делах, мыслях, которые не слишком влияют на других людей, не требуют какого-то особого выпрямления отношений, то, может быть, и идти в храм не нужно.
А вот готовиться к исповеди надо всегда. И один из основных моментов этой подготовки заключается в том, что человек должен сделать все, чтобы исправить ситуацию, изменить ее. Если согрешил против какого-то человека – надо пойти попросить прощения. Если сделал что-то неправильно – надо исправиться.
Но надо еще и получить прощение. Если ты согрешил, ты ведь согрешил прежде всего пред Богом, и об этом будет свидетельствовать твоя совесть. Если ты просишь прощения у Бога, главное – получить это прощение.
В церковь и к священнику надо идти, как я уже говорил, тогда, когда твой грех большой, когда он влияет на духовную и какую-то внешнюю ситуацию в жизни других людей, в жизни церкви, в жизни общины, в жизни семьи, просто в твоих отношениях с друзьями и теми, с кем ты общаешься.
В храм на исповедь надо идти тогда, когда есть тяжелый грех или если есть какая-то важная, судьбоносная ситуация – такова самая древняя и самая важная покаянная традиция церкви. Может быть, и тяжелого греха нет, но есть неуверенность в том, что ты разрешил тот или иной вопрос жизни правильно. Вот тогда нужно советоваться и с Богом, и с людьми.
А где ты будешь это делать? Ты что, на работе или в семье начнешь каяться? Очень хорошо, если ты можешь покаяться в семье, но иногда нужно по-другому поступить, иначе можно ведь и семью потерять. Бывает и так. И тогда нужно идти к священнику – пусть он за тебя помолится.
Роль священника на исповеди очень простая – он свидетель таинства покаяния. Само это таинство совершает человек пред лицом Божьим, но и священник в этом участвует – он молится за кающегося. Он может и сказать доброе слово – не только утешить в случае нужды, но и посоветовать, как избавиться от греха. Священник – таково его положение, – даже если он совершенно простой человек и не безгрешный, как все люди, все-таки старается помочь кающемуся, сочувствует и готов дать какой-то совет. А это и требуется. Ради этого люди идут в храм на исповедь, а не ограничиваются только своим внутренним миром, только самими собой.
– Когда на исповедь приходит человек, который давно или вообще никогда не исповедовался, за какой срок ему нужно вспомнить свои грехи: за всю жизнь, свои последние прегрешения или самые острые для него?
Г.К.: Да все нужно, я думаю. И одно, и другое, и третье. И самое острое нужно вспомнить, и то, что было актуально в последнее время. А если человек первый раз пришел, неужели нельзя принести покаяние за всю жизнь? Конечно, не во всех деталях – это не нужно, каждый день человек много согрешает, и невозможно вспомнить все. Но нужно назвать то, что лежит на совести, что ее гложет и беспокоит человека очень серьезно.
Для исповеди за всю жизнь очень важна подготовка самого человека. Такая исповедь обычно совершается один раз, и поэтому важно и то, к кому ты придешь, и то, как подготовишься.
Здесь не всегда хорошо идти к любому священнику. Все-таки священник живой человек, и есть более мудрые, более святые люди, а есть менее опытные, менее знающие и понимающие, и менее святые – все есть, это живая ситуация, и к ней нужно относиться трезво. Лучше находить людей более опытных, потому что будет неприятно, если священник как человек вас не поймет. Да, вы каетесь Богу, а не священнику, но священник – свидетель вашего покаяния перед Богом и Церковью, он молится за вас Богу и может помочь советом.
Если священник в чем-то не понял вас, или понял совсем неправильно, или дал какой-то немудрый совет, у вас есть полное право иметь свою оценку, свое суждение по этому поводу. И вы можете слушать и исполнять, а можете и возразить – вы не обязаны принимать все. Священник не безошибочен. Так что можно и не согласиться с его советами. Единственное, где нужно обязательно прислушиваться, это если священник говорит о церковных последствиях тех или иных грехов: если грехи тяжелые, то они имеют церковные последствия.
Возьмем обыденную ситуацию – допустим, человек изменил жене, совершил тяжелый грех прелюбодеяния. Имеет это церковное значение? Конечно! Это не только личное дело человека. И тогда священник имеет право сказать: «Ты, дружок, пока продолжи свое покаяние и одной исповедью не ограничивайся. Вот тебе епитимья, то есть духовное задание – что ты должен сделать, какие молитвы прочитать за такой-то срок. А пока ты не сможешь причащаться, потому что грех большой, а причащаться могут только люди, которые уже как-то исправились, хотя бы тяжелых грехов не совершают». Исполнение епитимьи – это как бы духовное лекарство, чтобы ты мог себя исправить и укрепить в правде, в вере, в любви, в самой направленности своей жизни.
Есть каноны, которые требуют в случае тяжких грехов отлучения на несколько лет, но в наше время они, как правило, не применяются, а вместо этого даются очень краткие, но серьезные задания. Раньше за прелюбодеяние могли отлучать от церкви, от причастия, скажем, на десять лет, и была целая система покаяния. Но сейчас она не работает, и на десять лет современных людей отлучать невозможно и не нужно – надо как-то иначе помогать им жить не страстями, не минутными впечатлениями или ощущениями, не обидами или злыми помыслами, а по-другому, по-христиански. Поэтому сейчас срок епитимьи довольно краткий – месяц, два, три, пять, но в нормальном случае не больше, чтобы человека не мучить, ему и так живется не сладко, это касается практически всех людей.
Епитимью, в отличие от простого совета, надо исполнять, нравится тебе это или нет. Если ты каешься в тяжелых грехах, особенно если они произошли не двадцать лет назад, а остаются актуальными для тебя сегодня, то проблему надо решить – по совести, по-Божески и по-человечески. И тут священник может быть незаменимым помощником: он скажет, что надо сделать, как молиться, чтобы появились силы не повторять свой грех. Ведь часто люди приходят на исповедь, обещают Богу не грешить, а потом не выполняют это обещание – и не потому, что не могут, а потому что привыкли жить, как все. А жить, как все – это, как правило, значит плохо, иногда очень плохо.
– Как правильно себя вести на исповеди? Каким языком разговаривать со священником? Полезно ли написать записку?
Георгий Кочетков: Вести себя нужно искренне, открыто и скромно. Покаяние есть покаяние, хвастаться грехами ни один нормальный человек не будет. Разговаривать со священником надо просто, уважительно, но коротко, по существу, говоря то, ради чего ты пришел – о своих грехах. Исповедь – это не духовная беседа. Беседа по проблемам духовной жизни – это один сюжет, а покаяние, исповедь пред Богом – совсем другой. Эти вещи не надо путать, а у нас очень часто их путают.
Очень полезно написать и памятку-записку, она называется покаянной грамотой. Только делать это надо неформально – не писать все подряд, если где-то помыслом или каким-то минутным желанием искусился. И не стоит пользоваться книжечками, которые сейчас издали в очень большом количестве как бы в помощь кающемуся. Это плохие книжечки, потому что они совершенно безличностные: люди что знают плохого о себе и о других, то и пишут в таких книжечках – это не конкретно и потому совершенно бездейственно. Есть у каждого человека голос совести и разума – им и надо пользоваться.
Фото: Антон Подгайко/ТАСС
– На какое время исповеди можно рассчитывать? Обычно очереди ждут и другие люди. Иногда их много. Можно ли позволить себе занять побольше времени или нужно высказаться сжато?
Г.К.: В любом случае надо быть лапидарным, говорить по сути. Не надо описывать все обстоятельства совершения греха, его последствия и так далее – это совершенно не нужно ни священнику, ни самому кающемуся. Тем более что это может привести к серьезным переживаниям, иногда к возвращению каких-то потухших страстей, а требуется именно покаяние.
Нужно точно назвать грех своим именем, не преувеличивая и не преуменьшая. Очень часто бывают такие ошибки на исповеди, когда каждый некрасивый, блудный помысел люди начинают называть прелюбодеянием – это неправильно. Помысел – это помысел, а прелюбодеяние – это дело измены в семейной жизни. Это разные вещи. Я привел как пример прелюбодеяние, но это касается и других грехов. Не надо преувеличивать, не надо и преуменьшать, не надо ничего скрывать. Если ты уж пришел, то будь как на духу искренним и не скрывай тех грехов, какие есть, не называй их общими словами, за которыми не понятно, что прячется. Человек должен сам быть заинтересован в том, чтобы получить прощение от Бога, чтобы священник мог реально помолиться за кающегося и попросить Господа Бога об отпущении его грехов.
Важно смотреть, есть очередь или нет, и экономить силы и время – свои и другого человека: не только стоящих в очереди кающихся, но и священника. Но, повторяю, это не значит, что надо говорить общими, ничего не значащими словами.
– Может ли быть такое, что человек пришел на исповедь, а батюшка ему грехи не отпустил?
Г.К.: Если грех смертный, такое может быть. Есть канонические постановления, есть списки таких грехов, и священник всегда ориентируется и знает, какие епитимьи можно на человека накладывать. Другое дело, что благоразумный опытный священник, как я уже говорил, никогда не будет формально к этому относиться, он не будет применять каноны просто по букве. Потому что жизнь изменилась и сейчас их применять один к одному нельзя. Это касается прежде всего сроков отлучения от причастия.
Иногда чтобы покаяние было полноценным, задание может быть очень простым – пойти и попросить прощения, или примириться с кем-то, или преодолеть злобу и обиду. На это нужны иногда время и молитвенные, духовные средства, чтение Священного писания, каких-то покаянных молитв.
– Как нужно относиться к словам священника, которые сказаны на исповеди? Ведь священники – люди, они могут ошибаться.
Г.К.: Священник не должен говорить просто от себя. Что бы он ни говорил, он должен говорить, ощущая себя именно представителем церкви, и хорошо знать традицию. Нельзя давать советы или назначать епитимьи просто на эмоциях, когда что-то нравится или не нравится, что-то возмущает. Его задача – помочь человеку преодолеть грехи, а значит исходить из милосердия и любви к кающемуся – так же, как и Господь Бог относится к каждому из нас, когда мы каемся.
Как правило, так и бывает – священник очень сочувствует кающемуся человеку, какие бы грехи тот ему ни открывал. Отношение всегда чувствуется на исповеди. И вот так и нужно относиться к словам священника: если в них проявляется любовь, милосердие, сострадание, желание помочь кающемуся человеку исправить ситуацию, жизнь и самого себя – то к этому надо относиться очень внимательно, серьезно и с желанием исполнить все, что говорит священник. Ну а если этого нет – то и отношение кающегося будет другим.
– Надо ли искать для исповеди какого-то одного священника, или каждый раз приходить к разным священникам – это нормально?
Г.К.: Чтобы был один священник, нужно его хорошо знать. Надо его проверить, убедиться, что он понимает тебя, готов молиться за тебя. И если сложились духовные отношения, тогда можно приходить к одному священнику и даже называть его духовником. Но у большинства современных людей нет духовника, или эти духовники избраны формально.
Ничего страшного нет в том, что нет духовника – тогда можно приходить просто к священнику, который тебе больше понравился, как более искренний, более разумный, более молитвенный человек. Это могут быть и разные люди. Некоторые говорят: «Обязательно нужно иметь духовника!» Это желательно, но не обязательно.
Наше время не способствует выбору духовников. Очень много священников, которые сами нуждаются в духовной помощи. Поэтому надо к ним относиться просто как к представителям церкви.
Если человек входит в какую-то приходскую общину – тогда, конечно, он выбирает из тех священников, которые на этом приходе есть. Но в наше время, в общем-то, нет и приходских общин, все более-менее свободно приходят в любой храм и уходят из любого храма. Тогда может и не быть личных отношений со священником, или они могут строиться каким-то более сложным образом. Ничего в этом страшного нет, не надо никого осуждать. Но надо всегда искать лучшего, более качественного результата исповеди, покаяния.
– Что делать, если человек кается, но при этом понимает, что с этим грехом он покончить все равно не сможет?
Г.К.: Каяться все равно. Есть так называемые аскетические грехи, в исправлении которых поставить точку вообще невозможно, они всегда будут беспокоить человека. Скажем, смирение. Можно каяться в гордыне, в недостатке смирения, но нужно прекрасно понимать, что это может повторяться каждый день. Можно в этом каяться всю жизнь, и это будет правильно и справедливо. Это то, что должно заботить человека всегда. Невозможно сказать: я смиренный человек, я преодолел свою гордость до конца. Да не будет этого никогда!
Но есть вещи, которые как раз наоборот связаны с теми или иными фактами жизни – и тут нужно каяться так, чтобы больше не повторять свой грех. И у человека на исповеди, во время таинства покаяния, появляются на это силы. Для этого человек и кается, чтобы грехи не повторялись, чтобы четко понять, где граница, которую переходить нельзя.
Фото: Дмитрий Феоктистов/ТАСС
– Бывает так, что батюшка отругает на исповеди и человек себя некомфортно чувствует. И уже в следующий раз не хочет вообще идти в церковь. Как быть?
Г.К.: Ну, в нормальном случае священники на исповедях не ругаются. Вот я в священном сане уже почти полвека и никогда не видел, чтобы священник ругался на исповеди. То есть это уже признак некоторого неблагополучия. Священник не должен ругаться. Он может сделать вид, что тебя ругает, как отец ругает ребенка – не для того, чтобы его обидеть или как-то унизить, а просто чтобы человек лучше понял, что он натворил в жизни, какие последствия могут быть от его грехов. Поэтому священник здесь может изображать строгого отца. Но в нормальном случае он должен прежде всего быть милосердным, любящим отцом, духовным отцом.
А если уж священник где-то не выдержал и отругал, то надо вспомнить, что ты пришел каяться Богу, прощает тебя Господь. А священник – человек, такой же человек, как все, и у него тоже могут быть свои недостатки. Ничего в этом страшного нет. Просто не надо вступать в пререкания, не надо обижаться. Даже если священник что-то не так сказал или сделал. Кается-то человек Богу, и прощает человека Бог.
Прощаются ли мне грехи, если я каюсь дома, а не в церкви?
Отвечает протоиерей Александр Ильяшенко:
Очень хорошо, что Вы молитесь дома и каетесь в Ваших грехах. Конечно, Господь слышит Ваши молитвы. Но ведь таинства исповеди и причастия были установлены Самим Господом, о чем рассказывается в Евангелии. Так, Господь дал власть апостолам прощать грехи, об этом Вы можете прочесть в Евангелии от Матфея (глава 18, стих 18) и от Иоанна (глава 20, стихи 22-23). Эту власть прощать грехи апостолы передали епископам и священникам. Такая апостольская преемственность сохраняется в Церкви до сих пор. Что касается Причастия, то в Евангелии от Иоанна мы читаем следующие слова Спасителя: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем». Первая Евхаристия была совершена Самим Господом накануне распятия, об этом рассказывается, например, в 26 главе Евангелия от Матфея, в 22 главе Евангелия от Луки.
Поэтому исповедоваться и причащаться нам, православных христианам необходимо.
Вы – верующий человек. Но нужно верить не только в Бога (то есть в Его существование), но и доверять Богу и стараться в своей жизни поступать так, как учил нас Господь наш Иисус Христос. Подумайте об этом, ответьте честно сами себе – что удерживает Вас от того, чтобы исповедоваться и причаститься? Возможно, Ваши сомнения и вопросы нужно будет обсудить в личной беседе со священником. Сейчас идет Великий пост – то особое, благодатное для покаяния время, в которое очень хорошо приступить впервые к таинствам исповеди и Причастия. Помощи Вам Божией!
С уважением, протоиерей Александр Ильяшенко.
Беседа о покаянном делании
Что есть покаяние? Каково место исповеди в покаянном делании и вообще в жизни христианина? Нужно ли исповедоваться перед Причащением? Как правильно готовиться к исповеданию грехов? – Этим и другим вопросам посвящена беседа игумена Нектария (Морозова) с прихожанами саратовского храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали».
Все мы регулярно исповедуемся, многие это делают достаточно часто. И вместе с тем, редко кто исповедуется правильно, и более того – очень редко кто может самостоятельно глубоко и ясно объяснить, в чем заключается сущность данного таинства. Есть, конечно, определение, которое можно прочитать в «Православном катехизисе» святителя Филарета, митрополита Московского; оно гласит, что исповедь – это таинство, в котором при видимом разрешении и прощении грехов от священника кающийся получает невидимым образом прощение и разрешение грехов от Самого Бога. Но понятно, что этим определением глубина данного таинства не исчерпывается. И, наверное, для того, чтобы говорить о том, как правильно исповедоваться, нужно сначала разобраться, что же такое покаяние.
Покаяние – это один из самых удивительных и самых главных даров, которые получил падший человек от Господа. Потому что, по сути, сколько бы мы ни согрешали, сколько бы мы от Бога ни отступали, сколько бы, скажем даже так, ни предавали Его, Он все равно оставляет для нас возможность возвращения к Нему, перекидывает как бы некий мостик над пропастью наших грехов, над пропастью нашего желания творить исключительно свою волю. Этот мостик и есть покаяние. Причем для того чтобы покаяться, от человека с его немощами не требуется каких-то особых подвигов и свершений. Требуется лишь, чтобы он осознал свои грехи, ощутил свою удаленность от Бога и раскаялся, то есть попросил у Бога прощения. Эта просьба может быть выражена в простых словах: «Господи, я согрешил, но я хочу вернуться к Тебе и жить так, как Тебе угодно. Прости меня!» Конечно, покаяние не исчерпывается только лишь этой переменой сознания человека – изменением его сердца в данный момент. Ведь грешим мы достаточно долго, грешить мы привыкаем, у нас появляются от этого определенные навыки, которые обычно так и называются – греховными навыками, и мы не можем в одно мгновение от них избавиться. В сущности, можно сказать, что вся наша жизнь в Церкви с момента нашего прихода в нее – это путь покаяния. Освобождаясь от греховных навыков, каждый из нас проходит определенные этапы: осознание греха, раскаяние в нем, исповедание себя грешным перед Богом, выражение желания измениться – и дальше начинается процесс изменения и исправления, с Божией помощью, себя. И длится он не месяц и не год, а всю нашу жизнь.
Вы знаете, что есть очень большая разница между тем, что мы произносим устами, и тем, что ощущаем сердцем. И наверное, самый яркий тому пример – молитва. Мы исполняем утреннее и вечернее правило, но не всегда при этом понимаем, в чем смысл слов, которые нами произносятся. Иногда мы этого не понимаем, потому что не очень хорошо знаем церковнославянский язык, иногда – потому что никак не можем сосредоточиться, поскольку ум бывает занят чем-то другим. Но даже когда мы воспринимаем ясно буквально каждое слово тех молитв, которые оставили для нас святые, ум далеко не всегда передает эти слова – а вернее, их смысл и содержание – нашему сердцу. Есть такое святоотеческое выражение: «внимательно молящийся ум утесняет сердце». Что значит «утесняет сердце»? Это значит, что когда мы исповедуем себя грешными и говорим, что достойны всех кар – и земных, и вечных, то наше сердце должно бы сжаться от ужаса этих слов. Сжаться, чтобы в следующее мгновение рвануться к Богу, умоляя Его о милости. А потом, когда мы исповедуем, что Господь милостив и человеколюбив, наше сердце должно ощутить сначала умиление – то, что называется радостнотворным плачем, а потом утешение и покой от уверенности в том, что Господь действительно таков, то есть милостив, человеколюбив и долготерпелив. Но с нами очень часто этого не происходит, и не только в молитве, но и в покаянии. Мы исповедуем перед Богом свои грехи, просим за них прощения, но далеко не всегда в этом участвует наше сердце. И в этом заключается неполнота покаянного делания. А может быть и так: мы и сокрушаемся о грехе, и чувствуем его, и болезнуем о нем, и полностью в нем раскаиваемся, но при этом у нас отсутствует решимость измениться, отказаться от этого греха – и это еще одно из проявлений неполноты покаяния. А еще может быть так, что мы и болезнуем, и осознаем грех, и есть у нас решимость что-то менять, но она оказывается недолговременной и быстро исчезает. Знаете, как порой бывает: врач напугает пациента, скажет, что у того от неправильного питания вот-вот опять откроется язва и он угодит на операционный стол, – и человек на какое-то время берет себя в руки, перестает есть то, что нельзя, и ему становится лучше. А потом он расслабляется и опять начинает питаться как попало – и в итоге на этом операционном столе оказывается. В нашей духовной жизни фактически происходит то же самое. Мы немного расслабляемся, увидев, что все вроде бы более-менее хорошо, – и сначала впадаем в какие-то грехи мелкие и незначительные, а потом и в те, которые нас заставляют плакать и по-настоящему сокрушаться. Это наше непостоянство тоже одно из проявлений неполноты и несовершенства покаянного делания.
Какое место должно занимать в этом покаянном делании собственно таинство исповеди? В последнее время нередко заходит речь о том, что нет необходимости исповедоваться перед каждым причащением. Чем мотивируют это те священники, которые такую точку зрения высказывают? Прежде всего, они говорят, что не каждый человек от причащения до причащения совершает какие-то тяжкие и смертные грехи. И вот вроде бы возникает тогда проблема: с чем идти на исповедь? Получается, что надо вспомнить хоть сколько-то каких-нибудь прегрешений – может быть, додумать, а может быть, даже их придумать, потому что по существующей в наших храмах практике причащаться можно только получив перед этим на исповеди разрешение своих грехов. Могу сказать на это, что лично мне, как священнику, мало встречается людей, которым грехи приходилось бы придумывать. Да и сам я не могу этим похвастаться – как-то так получается, что даже если мы исповедуемся раз в две недели, а порой даже и чаще, все равно от исповеди до исповеди, хотим мы этого или не хотим, у нас очень много собирается в душе и в жизни такого, в чем покаяться есть потребность. И стоит только исповедь перед причащением отменить, как мы сразу увидим, что те грехи, действие которых на душу после очередной исповеди прекращалось, будут действовать внутри нас постоянно. Что я имею в виду? Вот мы, допустим, согрешили чем-то, чем давали Богу обещание не грешить, – съели что-то скоромное в пост или дали себе слово не проводить перед телевизором больше трех часов в день, а провели десять. И как только мы в этом сорвались, тут же, словно какой-то змей, подползает очень противный помысел: ну, ты теперь согрешил, тебе все равно идти на исповедь, так что до исповеди можно еще несколько раз то же самое повторить. Наверное, каждый так или иначе прилог подобного помысла ощущал – другое дело, что кто-то уже имеет опыт и этот помысел не впускает в себя или, по крайней мере, без борьбы ему не поддается. И вот представьте себе, что когда-то этот помысел заполз внутрь, и мы думаем: вот, до исповеди еще можно. А нет этого ограничения – «до исповеди» – как такового, ее можно перенести, отложить на потом и при этом участвовать в Евхаристии и жить церковной жизнью. Но ведь чем дольше не исповедуешься, тем труднее бывает исповедоваться – точно так же, как человеку, регулярно не умывающемуся, трудно бывает себя привести в порядок, когда он наконец соберется это сделать. И может так случиться, что до этого «наконец» столько всего накопится, что до своего сердца и до того, что в нем скрывается, будет добраться уже очень сложно. Поэтому для каждого из нас таинство исповеди – это не только возможность примириться с Богом после совершения каких-то тяжких грехов и это не только формальный допуск до таинства причащения, но это, наверное, и необходимая форма самоконтроля и открывания своей души перед Богом.
Регулярная исповедь в наше время – это, на мой взгляд, одна из основ нормальной, полноценной церковной жизни. Опять-таки скажу: наверняка у каждого в жизни бывали такие периоды, когда по какому-то расслаблению или же по обстоятельствам вполне объективным приходилось исповедоваться реже, чем обычно. И наверняка ощущалось, каким образом это сказывается на нашем духовном самочувствии. То же можно сказать и о периодах, когда мы исповедовались более усердно, регулярно. Думаю, что большинство из вас может обратиться здесь к своему личному опыту.
Говоря о таинстве исповеди и о покаянии как таковом, можно привести такое сравнение. Когда мы причащаемся, сначала следует чин Божественной Литургии – освящение Святых Даров, а уже потом приобщение верных Тела и Крови Христовых, то есть нельзя причаститься, если предварительно не была совершена Литургия. Что-то похожее можно сказать и о таинстве покаяния. То, что происходит на исповеди, не может восприниматься изолированно от всей нашей жизни. Одно дело, когда человек пришел в церковь в первый раз – пришел с неким результатом прожитого – и говорит о том, что хочет свою жизнь изменить, раскаиваясь во всем, что сделал до этого момента не так. И другое дело, когда человек регулярно ходит в храм и у него уже нет тех тяжких, страшных грехов, которые, может быть, были первоначально. Здесь исповедь должна являться уже неким выражением того, как человек живет. И наверное, акцент надо постепенно смещать с того, как человек исповедуется, в сторону того, насколько он честно, искренне старается жить по-христиански. Поэтому по сути подготовкой к исповеди – правильной, внимательной, полноценной – является вся наша христианская жизнь. Мы регулярно испытываем свою совесть, а когда она нас обличает, этим обличениям внимаем и сразу же стараемся исправиться – вот тогда, по большому счету, и исповедь начинает представлять собой то, что она должна представлять.
Следует сказать и о некоторых практических моментах, связанных с подготовкой к таинству покаяния. Исповедуясь внимательно и регулярно, мы обязательно столкнемся с тем, что необходимо изыскать время для подготовки к исповеди. Потому что когда человек приходит в храм и уже во время службы, схватив записку, предназначенную для вписывания в нее имен о здравии и упокоении, начинает лихорадочно что-то черкать, вспоминая свои грехи, – это никуда не годится. Но даже когда мы дома берем лист бумаги, ручку и начинаем записывать то, что нам предлагает наша память, мы подчас не можем вспомнить всего, что с нами за какое-то время произошло. Поэтому гораздо правильнее придерживаться такой практики: испытывать свою совесть каждый вечер, и то, в чем мы себя грешными сознаем, обязательно записывать, чтобы потом не забыть. Только нельзя рассматривать это как формальный акт: вспомнили, записали и всё – можем быть спокойны, эти грехи никуда не денутся, они лежат в надежном месте… Помню, была у нас прихожанка, она работала медсестрой и говорила: «Я эти грехи столько раз уже сдавала, сдавала…» – какая-то ассоциация у нее, по-видимому, возникала с анализами. Так вот, конечно же, грех нужно не «сдавать», как какой-то материал, а, записав себе его для памяти в конце дня, обязательно обратиться к Богу с молитвой и попросить у Него за этот грех прощения. И в этом есть некий залог того, что, вступив в новый день, мы его уже не станем повторять с той же безоглядностью, бесстыдством и бесстрашием.
Когда человек подводит итог каждому прожитому дню, когда он рассматривает себя и задает себе вопрос: «Почему я в этой ситуации поступил так? Ведь я же знал, что поступаю плохо!», когда он свою душу этим мучает, когда анализирует, разбирается в себе, принимает решение на будущее, кается перед Богом и просит, чтобы Господь дал ему твердость и силы исправиться, – тогда, по большому счету, есть надежда, что он постепенно станет лучше. Если человек этого не делает на протяжении всей своей церковной жизни, то – поверьте мне – он не изменится и лучше не станет. Он будет топтаться на одном и том же месте, и с ним, скорее всего, произойдет то, о чем мы подробно говорили в одной из прошлых бесед: делается первый рывок от жизни беззаконной к той жизни, которую мы называем жизнью в Боге, человек оставляет багаж тяжких грехов позади и… застывает на месте. А кто-то, так застыв, в конце концов переживает откат назад, к жизни прежней. И когда человек раз за разом на исповедь приходит и говорит: «Батюшка, я постоянно хожу в храм, молюсь и исповедуюсь, но остаюсь всё с теми же грехами и в той же мере – ничего не меняется», – это и означает, что отсутствует именно покаянное делание.
Еще одна ошибка, которая тоже серьезно затрудняет исповедь: человек говорит о каком-то своем грехе и замолкает, глядя на священника. И непонятно бывает, то ли он ожидает слова поддержки, то ли смотрит, не слишком ли священник его осуждает за это, то ли еще что-то иное. Но в любом случае возникает ощущение, как будто человек каждый этот грех как некую проблему на священника «вешает» и ждет, что тот с ней за него разберется. Иногда это сопровождается тем, что исповедь совершается как бы не от первого лица. Человек говорит примерно так: «Вот что произошло со мной, а как произошло, я не понимаю». Нет, на самом деле мы все люди вменяемые, нормальные, полноценные, и если мы грешим, то грешим, конечно, в полном сознании и должны с полной ответственностью к последствиям этого подходить.
Самое страшное происходит, если человек вдруг решает: вот, я каялся в таком-то грехе десять раз – а может быть, сто раз или тысячу раз – и это значит, что буду каяться и тысячу первый, и вообще всю жизнь, и мне с этим ничего не поделать. Эта мысль самая подлая и самая предательская, потому что весь дар таинства покаяния заключается в возможности отойти от аналоя с крестом и Евангелием и всё начать сначала. Если мы этой возможностью не пользуемся, это значит, что мы не понимаем, в чем заключается смысл таинства покаяния. И только тот, кто раз за разом решается начинать всё заново, когда он уже, кажется, своими грехами всё разрушил, со временем чего-то может добиться. А человек, который говорит: «Я грешил и позавчера, и вчера, и сегодня и понимаю, что так и буду грешить», – на этом месте так и останется, ничего в его жизни не изменится. И по большому счету, говорящий так оставляет Богу возможность спасать его только лишь посредством скорбей и посредством, соответственно, их терпения. А терпения нам всем тоже ох как недостает…
Ответы на вопросы прихожан:
– То, что мы каемся в каком-то грехе и обещаем его не повторять, еще не означает, что мы его не совершим. Но то, что мы приносим в нем покаяние, означает, что у нас есть решимость его ни в коем случае в себе не допускать. С чем это можно сравнить? Вот вам необходимо пройти по канату, который натянут на достаточно большой высоте. При этом вы видите, что внизу лежат люди, которые с этого каната упали и разбились. И вы понимаете, что риск сорваться с каната есть, но вам всё равно надо по нему идти. Если в этот момент вас спросят: «А ты упадешь с этого каната или нет?» – что вы ответите? Вы скажете: «Я не знаю. Теоретически это возможно, но однозначно я сделаю всё от меня зависящее, чтобы с него не упасть». Вот примерно такой должна быть жизнь человека от исповеди до исповеди.
Вообще регулярно повторяющиеся грехи – это что-то похожее на снежный сугроб. Представьте: снег всё время валит, а у нас есть какой-то способ, которым мы топим этот снег. И можно в конце концов прийти к тому, что останется только лужица от него. А если мы не будем этот снег топить, то вырастет такой сугроб, из которого мы не сможем выбраться и замерзнем. Поэтому и бороться с повторяющимися грехами надо, и каяться в них надо, а считать, что какой-то грех в нашей жизни есть и никак нам с ним уже не расстаться, нельзя. Хотя на самом деле может быть и так, что мы доживем до самой смерти и так с ним и не справимся, но в момент, когда Господь будет нас судить, произойдет наше разлучение с этим грехом. Эта мысль встретилась мне как-то в дневниках святого равноапостольного Николая Японского и очень запомнилась. Святитель пишет о своем уповании на то, что в тот момент, когда Господь будет его судить, Он не осудит его вместе с теми его грехами, с которыми он всю жизнь боролся. Ведь Господь знает, что он не составлял с ними единого целого, что ими не определялась его жизнь. Вот поэтому очень важно с грехами не сродняться, какими бы привычными они ни были для нас.
– А как бороться с грехами в мыслях?
– Нужно ли каяться в грехах, которые мы совершаем во сне?
– Нет таких грехов, которые мы совершаем во сне. Потому что сон – это состояние, в котором человек себя никаким образом не может контролировать. Единственное, на что можно обратить внимание: если мы видим какие-то похожие сны, которые нас одинаковым образом тревожат, это должно заставить нас задуматься о состоянии своей души. Не надо при этом принимать в расчет, что именно мы видим, какую информацию мы во сне получаем, что мы во сне делаем, – это всё абсолютно неважно. Важно только то, что если наши сны нас каким-то образом гнетут, то либо мы находимся в состоянии нервного переутомления или перевозбуждения, либо мы что-то в своей жизни делаем не так, и поэтому наша душа нас беспокоит. Но ни в чем из того, что мы видим во сне, покаяние приносить нет надобности. Здесь нужно рассуждать иначе: к примеру, если человек перед тем, как лечь спать, выпил лишнего, а потом ему всю ночь что-то снилось, то ему надо каяться не в том, что приснилось, а в том, что он был нетрезв. Или когда человек знает, что если он на ночь наестся, то ему будут сниться кошмары, тогда, наверное, на исповеди ему стоит сказать о том, что он объедается перед сном, а не о том, что он в этих кошмарах видит.
– Как бороться со стыдом перед исповедью? Понятно, что бороться нужно, но иногда даже самой себе стыдно признаться в каком-то грехе, не то что священнику.
– А как мы боремся со страхом, когда необходимо идти лечить зубы? Вот я страшно боюсь лечить зубы – у меня это, наверное, один из самых главных страхов в жизни. Но я прекрасно понимаю, что если не пойду к стоматологу, когда это нужно, то спустя какое-то время проблемный зуб разболится настолько сильно, что и лечить его все равно придется, и с болью этой вдвойне или втройне намучаюсь. Точно так же и здесь. Если я понимаю, что мне так стыдно сейчас и мне так не хочется в этом исповедоваться, то как же мне будет стыдно потом, когда уже не будет возможности покаяться, а будет лишь Суд Божий? Эта мысль о Суде Божием должна помочь нам всё преодолеть. Но этот стыд, который мучает нас перед исповедью, надо обязательно помнить после исповеди и, когда есть желание совершить те же поступки, в которых было стыдно каяться, звать его на помощь. Но он нередко куда-то исчезает в это время и появляется опять только когда мы встаем перед аналоем…
– Умер любимый мною человек. Жили мы очень хорошо. Можно ли мне, когда я исповедуюсь, просить прощения за него о тех его поступках, которые мне известны?
– Нет, конечно. Человек на исповеди кается только в своих грехах. Мы не можем покаяться за другого человека. Но вы знаете, наверное, что мы можем за усопшего молиться и можем творить за него милостыню. Милостыня – это любой дар, который мы приносим в память о человеке, и самая главная милостыня, которую мы можем принести, это наша собственная душа. И можно подать человеку на улице деньги или еду со знанием того, что мы делаем это за кого-то, а можно запретить себе осуждать людей в память о том, кто умер и о ком мы молимся. И это будет не менее действенно, чем первая милостыня. А скорее и более действенно.
– Если человек исповедовался вечером и понял, что его исповедь была неправильно построена, то утром, переживая по этому поводу, можно прийти к священнику и исповедать это как грех?
– Если есть беспрепятственная возможность это сделать утром, то можно, но, наверное, лучше об этом сказать все-таки в другой раз. Потому что лучше, особенно если это воскресный или праздничный день, дать исповедоваться тем людям, которые иначе уже просто не успеют. А из понятого просто сделать для себя соответствующие выводы – и при этом идти и причащаться с пониманием того, что только лишь Господь нас может из любого состояния вывести. Вообще каждый раз, когда мы причащаемся, нужно, к Чаше подходя, просить у Бога того, чего нам острее всего в этот момент не хватает. Потому что это такой удивительный момент близости к Богу, и если мы чувствуем, что кого-то не можем простить, то нужно перед Чашей просить, чтобы Господь даровал нам на это силы; если мы чувствуем, что не можем никак побороть какую-то страсть, то, опять-таки, перед Чашей должны просить у Бога, чтобы Он, войдя в наше сердце, Сам попалил эту страсть, которая нас мучает, угнетает и не дает с ней расстаться. При этом я очень бы не хотел, чтобы вы, меня сейчас выслушав, решили, что, наверное, исповедоваться стоит пореже, чтобы священнику не досаждать; или и вовсе – что если не получается исповедоваться правильно, лучше на исповедь не ходить.
– Почему говорят, что тем, что слышишь от священника на исповеди, не надо ни с кем делиться?
– Есть такое правило, очень важное: вообще не надо никому рассказывать, за редким-редким исключением, о том, что происходит в нашей душе. Вот есть для этого священник, и есть для этого один или два самых близких человека. А порой не стоит и с самыми близкими делиться, потому что какие-то искушения между людьми возникают, и то, что мы кому-то открыли, порой почву для каких-то дополнительных искушений создает. Кроме того, есть в нашей жизни такое, что касается, собственно говоря, нас и Бога. И когда мы об этом говорим, то окрадываемся либо тщеславием, либо какими-то другими страстями – потому что иной причины говорить об этом нет.
Если же говорить о сказанном во время исповедания грехов… Есть тайна исповеди. Это в первую очередь касается священника, который не имеет права говорить с кем-либо о том, что слышал на исповеди от конкретного человека. Но желательно, чтобы и сам человек к исповеди относился с таким же благоговением и о том, что он во время нее рассказывал, больше не вспоминал. Вообще грехи совершенные и потом исповеданные лучше из своей жизни полностью удалять, как бы забывать о них. Помнить, что мы грешны, но самих грехов не вспоминать и тем паче о них не говорить. Бывает так, что на исповеди человек может получить какой-то совет, который окажется ему особенно полезен. Некоторые из этих советов носят общий характер, и ими поделиться можно. Но большая часть этих советов носит все-таки характер частный – и этих советов лучше опять-таки никому не передавать, хотя бы потому, что другому человеку они могут в его ситуации не помочь, а наоборот, принести какой-то вред.
– Если к человеку вдруг пришло сокрушение о своем грехе и он раскаялся дома или в храме перед иконой, назвав этот грех, это приравнивается к тому, что он его исповедал?
– Нельзя сказать, что «приравнивается», это не так. Но я уже говорил о том, что покаяние не может состоять только лишь из таинства исповеди, потому что покаяние – это процесс, который нас к нему непосредственно приводит. Если речь идет о том, что человек сначала оплакал свои грехи в молитве – дома или же перед иконой в храме – и потом о тех же грехах сказал на исповеди, но уже с более холодным сердцем, – да, это некое единое действие покаяния. Если же человек перед иконой покаялся в каких-то грехах и на исповеди о них потом не сказал, то это, конечно, неправильно. При этом зачастую действительно бывает так, что мы грехи сначала оплакиваем, а потом приходим на исповедь, и у нас уже нет таких слез об этом проступке и нет такого сокрушения, потому что мы его уже пережили. Мы на исповеди уже просто свидетельствуем.
– Какой должна быть последовательность грехов на исповеди, как ее нужно строить?
– Не надо никак «строить». Вот я сделал что-то – я пришел и об этом сказал. Я не знаю таких грехов, которые человек не мог бы выразить. Зачем последовательность? Мы же не какую-то работу научную пишем. Иначе к списку всех прочих грехов нужно было бы добавить некую сложность душевную, совершенно излишнюю, и обыкновение усложнять то, что усложнять не надо. Все грехи, на самом деле, достаточно просты. Непростыми бывают обстоятельства, в которых люди их совершают. Но и при этом охарактеризовать сам грех, назвать его всё равно очень просто. Это не область исследования. Разбираться нужно в причинах, которые конкретно нас побуждают к каким-то прегрешениям, а в то, в какой последовательности эти грехи лучше расположить, углубляться не нужно.