можно ли православным смотреть кино
Православная Жизнь
Отвечает протоиерей Владимир Пучков.
Так и хочется сказать: «Что тут спрашивать, и так всё ясно». Но, как известно, с ответами спешат не от большого ума, поэтому не станем торопиться.
Хотя, с одной стороны, всё действительно очевидно: пост – время воздержания, сугубой аскезы, под ограничения подпадают и некоторые виды пищи, и развлечения, и даже общение. Какие уж тут сериалы? Но в то же время система постовых ограничений, так хорошо известная нам, появилась задолго до нас, задолго до телевизора и, самое главное, задолго до того, как сформировался современный ритм жизни. Вот на последнем и остановимся подробнее.
Трудно найти что-то более несоответствующее христианскому устроению души, чем ритм жизни современного человека. Постоянная занятость, спешка и суета. Жизнь в режиме многозадачности, не просто не позволяющая остановиться и хотя бы элементарно осмотреться вокруг, а явно препятствующая этому, любому отставшему от неё не оставляющая другого выбора, кроме как догонять. А значит жить ещё быстрее и ещё бездумнее. Где во всей этой круговерти найти место Богу, откуда и как изыскать лишнюю минуту для души?
В таком мире абсолютно неверным было бы относиться к посту как к простой системе невзаимосвязанных ограничений, практикуемых по той лишь причине, что этого требует Церковь. Вслушиваясь в молитвословия Великого поста, открываешь для себя совсем другую картину: пост – явление цельное и все его составляющие связаны между собой и направлены к одной главной цели – дать человеку возможность остановиться, вглядеться в свою душу, сосредоточиться на Боге.
Тот факт, что наше время – время суеты, вовсе не означает того, что в прошлом этой суеты в жизни мира не было. Она имела место всегда, разным только был, так сказать, градус этой суеты, но не более. Соответственно, задача, которую ставила перед собой Церковь, устанавливая посты, заключалась, прежде всего, в том, чтобы вырвать верных из суеты, дать возможность хоть на какое-то время пройти по жизни в своём темпе, без необходимости идти в ногу с миром. Заново увидеть себя и свои грехи, заново во всей остроте ощутить глубину собственного отпадения от Бога и преодолеть его покаянием. А потому основная цель поста не ограничить человека в чём-либо, а дать ему возможность снизить градус суеты, прекратить бежать по жизни, освободить от необходимости смотреть вперёд и только вперёд. И каждое постовое ограничение отдельно, и все они вместе направлены исключительно к этой цели.
Теперь же вернёмся к современному человеку. Действительно, наше время, ничуть не будучи уникальным, вместе с тем характеризуется максимальной ускоренностью всякого процесса. Другими словами, если человек прошлого просто суетился и спешил, то современный человек суетится на бегу. Как следствие, человеку нашего времени остановиться куда сложнее. Опыт показывает, что такое явление, как инерция, существует не только в физическом мире. Как следствие, даже для простой утренней или вечерней молитвы современному христианину бывает недостаточно просто «постоять мало, чтобы успокоились чувства». Ему требуется определённый, нередко продолжительный, отрезок времени, чтобы безболезненно замедлиться.
И касается это не только работающих и самозанятых. Например, домохозяек и мам маленьких детей непрестанная занятость по дому и изматывающая многозадачность лишают к концу дня сил ничуть не хуже, чем офисная работа или труд на производстве. Таким образом, мы приходим к тому, что человеку необходим отдых. Ежедневный ли (да, да, то самое сидение у телевизора), более ли редкий и продолжительный (та же рыбалка или походы за грибами). Или бессистемный, но регулярный (спросите садоводов, они знают, как это). Если человек лишает себя подобной психологической разгрузки на время поста, то вполне возможно, что вместо покаяния и мира душевного он «стяжает» нервный срыв.
Конечно, если человек за годы церковной жизни полностью потерял интерес к телевидению и кино и никакой нужды в них не испытывает, то его пример достоин похвалы и подражания. Равно как и сидение у телевизора от безделья заслуживает порицания, причём не только в пост. Среднестатистическому же человеку, работающему, воспитывающему детей и озабоченному содержанием семьи, час-другой, потраченный на какой-нибудь сериал на исходе дня, едва ли вменится в грех.
Впрочем, и здесь стоит помнить простое правило: позволительно то, что не мешает внимательно и искренне молиться. Сколь бы много ни работал человек и как бы ни уставал, никакой отдых не должен причинять ущерб молитве. Причём касается это не только тех случаев, когда после сериала остаётся только желание спать. Сюда можно отнести любые сюжеты, возбуждающие эмоции и страсти, любые фильмы или сериалы, способные засесть в памяти настолько прочно, чтобы даже на молитве думалось о них.
Если мы говорим, что и в добродетели хороша мера, то тем более она важна в отдыхе. Собственно, чувство меры и подскажет, где заканчивается безобидный отдых и начинается грех. Только, прежде чем брать в руки пульт от телевизора, следует научиться слышать это чувство. И слушать его.
Настоящее искусство – по определению союзник Церкви
Приемлет ли Церковь кино как средство православной миссии? Может ли кино быть православным? Об этом рассказывает владыка Антоний — митрополит Бориспольский и Броварской, Управляющий делами Украинской Православной Церкви.
– Владыка, одному из печально известных революционных лидеров начала ХХ в. приписали высказывание: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». С тех пор прошло уже почти сто лет. Но и сегодня кинематограф продолжает играть важнейшую роль в нашей культуре. Как Вы считаете: почему киноискусство оказывает сильное воздействие на человека?
– Оно синтезирует в себе характерные черты сразу нескольких искусств: многое заимствовано из литературы, театра, музыки и живописи. Когда смотришь фильм, одновременно получаешь информацию, слышишь музыку и видишь созданные образы. Но, пожалуй, самое главное в том, что восприятие киноискусства является максимально облегченным. Возьмем для сравнения книгу: чтобы ее прочесть, нужно приложить усилие, порой даже немалое.
А в кино? Зритель усаживается в уютное кресло и воспринимает фильм как развлечение. Кинематограф уже занял настолько прочное место в мире, что стал самостоятельным видом искусства, и без него сложно представить нашу жизнь. Поэтому и не удивительно, что «дальновидный» Ленин еще в 1922 г. призывал наркома просвещения Луначарского обратить особое внимание на развитие киноискусства.
– Получается, что кино – мощнейшее средство пропаганды…
– Средством пропаганды может послужить любое искусство. Но кино для этого подходит практически идеально. Его воздействие на человека весьма многогранно. И многие правительства и политические режимы стремились поставить кинематограф себе на службу. И Советский Союз, и Третий рейх пытались оказывать воздействие на своих граждан при помощи кино.
Разумеется, настоящее киноискусство всегда выше узкого пропагандистского дискурса. И поэтому кинохудожники часто находились в сложных отношениях с властью. Вспомним хотя бы непростые судьбы Андрея Тарковского или Сергея Параджанова…
– Сегодня Церковь стремится использовать для своей миссии все доступные технические средства. В связи с этим довольно часто говорят о «православном кино». Как Вы считаете, киноискусство — союзник Церкви?
– Всякое искусство становится возможным в силу наличия в человеке образа Божия. Как Господь является Творцом, так и человек, в меру своих сил, подражает Ему в своей творческой деятельности. Настоящее искусство — постижение мира, раскрытие его богоданной красоты, возвышение человека над повседневностью. Оно — по определению союзник Церкви. Поэтому для раскрытия истины о Боге используются разные средства, в том числе и средства киноискусства, которое весьма многогранно. Существует не только игровое, но и документальное, и анимационное кино.
Под патронатом Церкви регулярно снимают неигровые фильмы, посвященные библейским событиям, церковной истории, особо почитаемым святыням и монастырям. В последние годы появляются и анимационные фильмы, снятые на библейские или церковно-исторические сюжеты. Например, в 2007 г. вышел многосерийный анимационный фильм «Сказание о Крещении Руси», где в популярной форме повествуется о событиях, связанных с принятием христианства.
– А как Церковь относится к игровому кино?
– Это часть более глобального вопроса об актерском мастерстве. В первые века христианства Церковь очень отрицательно относилась к театральным актерам: их даже запрещали хоронить в церковной ограде. Нужно понимать, что в античности театр был атрибутом языческой культуры. Театральные представления устраивались в честь языческих богов. Поэтому игра в театре считалась для христианина недопустимой. Но сегодня актеры и в театре, и в кино не осмысляют свое искусство как служение язычеству. И жесткие древние обличения актерского искусства к современной ситуации уже не применимы. Сегодня с этой профессией связана другая, возможно, не менее серьезная проблема: на сцене или в кино перевоплощаются, играя разные роли.
Актер должен уметь «вжиться» в роль и с одинаковой убедительностью изобразить как героя, так и злодея. Такое перевоплощение — не душеполезно. Для священников, которые берут на себя духовное руководство актерами, это особая и весьма непростая задача. Поэтому Церковь свидетельствует о духовных опасностях, которые таит в себе актерская игра.
– Означает ли это, что Церковь не приемлет игровое кино как средство православной миссии?
– Вовсе нет. Игровое кино тоже может нести зрителю высокие идеалы христианства. Однако отношение Церкви к актерской профессии никогда не было однозначным.
– Говорят, что православное кино — это когда в кадре присутствуют храм и священник на фоне церковной жизни. Вы с этим согласны?
– Любоепроизведение искусства, в том числе и кинокартина, доносит до зрителя, прежде всего, определенные идеи. Для христианского фильма вовсе не обязательно, чтобы в кадре постоянно присутствовали внешние атрибуты церковности. И наоборот: наличие в фильме храмов и священников еще не означает, что он несет христианские идеи.
Например, в советское время был снят фильм «Отец Сергий» по одноименной повести Льва Толстого. В кадре были и храмы, и монастыри, и священники. Но по своей сути фильм и его литературная основа были глубоко нецерковными, направленными против Церкви и монашества. Так что внешность еще ничего не значит. Главное — внутреннее содержание.
– Был ли в Вашей жизни опыт встречи с христианской моралью в чисто светском фильме, от которого этого никак не следовало ожидать?
– Это случалось неоднократно. Наверное, многие запомнили удивительный фильм «Белый Бим Черное ухо». В нем повествуется о черствости и милосердии, верности и предательстве. Он весь пронизан христианской моралью, хотя ни слова не говорит о Христе. Речь идет лишь о трагической доле собаки, хозяин которой оказался в больнице. Этот фильм оказывает настолько сильное воздействие на зрителя (особенно если этот зритель ребенок), что, наверное, никого не может оставить равнодушным.
– Есть целый ряд фильмов, снятых по мотивам библейского повествования: «Страсти Христовы», «Земная жизнь Иисуса Христа», «Сотворение мира» и многие-многие другие. Как Вы относитесь к подобным фильмам?
– Обычно фильмы на библейские темы вызывают у меня противоречивые чувства. Понятно, что при переносе любого текста с бумаги в кинопространство происходит существенная трансформация. Настоящий кинохудожник не может ограничиться механическим пересказом текста. Мы всегда видим на экране определенную интерпретацию библейского сюжета. В XVI в., когда Мартин Лютер издавал свой перевод Библии на немецкий язык, он снабдил книгу многочисленными гравюрами. В результате через зрительные образы читателю предлагалась протестантская интерпретация текста. В кино интерпретация становится еще более ощутимой.
Сценарист, режиссер, композитор, художники, да и каждый актер привносят в кинополотно штрихи своего восприятия Библии. Любая экранизация — самостоятельное произведение, которое не может (да и не должно) в точности копировать оригинал. И это первая проблема, с которой сталкиваются любые экранизации библейских книг.
Кроме того, при подобных экранизациях возникает неизбежная проблема отображения таинственного, духовного опыта лиц, упомянутых в Библии. Как правило, на экране весьма убого выглядят попытки актеров сыграть пророков или апостолов. Еще более сомнительно смотрятся все без исключения попытки сыграть Иисуса Христа.
Актер, который решается на такие роли, всегда рискует совершить кощунство. Ведь Христос — Истинный Бог и Истинный Человек, Которого невозможно сыграть. А вот исказить образ Богочеловека — очень легко и просто. Лично я не сторонник экранизации Евангелий. И мне не приходилось видеть фильмы, которые сняты на новозаветные сюжеты и которые можно назвать бесспорной удачей режиссера.
«Тут дьявол с Богом борется»
– Какие фильмы Вы считаете оскорбительными для церковного сознания?
– Их было снято немало. Одна из наиболее нашумевших картин — фильм Мартина Скорцезе «Последнее искушение Христа». Его демонстрация во многих странах мира сопровождалась протестами со стороны христианских конфессий. С критикой этого фильма выступали и православные, и католики, и протестанты. Такую интерпретацию образа Христа следует признать недопустимой и глубоко кощунственной. В 1997 г. Священный Синод Русской Православной Церкви издал специальное заявление в связи с намерением одной телекомпании показать данный фильм в эфире. В заявлении говорилось, что фильм Мартина Скорцезе «глубоко оскорбляет и ранит религиозные чувства православных христиан». Мне кажется, что это едва ли не единственный случай в истории, когда Священный Синод Русской Православной Церкви сделал специальное заявление, касающееся оценки художественного фильма.
– Но ведь есть и положительные примеры. Приходилось ли Вам смотреть удачные художественные фильмы на библейскую или на церковную тематику?
– В последние годы такие фильмы неоднократно выходили на экраны. Наверное, наибольший резонанс имел фильм Павла Лунгина «Остров». Его очень хорошо восприняли в церковной среде. Фильм демонстрировали для студентов в духовных школах. Патриарх Алексий II даже удостоил создателей фильма церковных наград. «Остров» был очень хорошо принят в других Православных Церквах. Положительные отзывы я слышал в Румынии, Сербии, Болгарии. Наверное, не все знают, что в основу сценария было положено житие преподобного Феофила, Христа ради юродивого, который подвизался в Киеве в XIX в. А прообразом игумена монастыря, который показан в фильме, стал киевский святитель Филарет (Амфитеатров).
Также заметный успех имел фильм «Поп» — первый художественный фильм, снятый кинокомпанией «Православная энциклопедия» под эгидой Русской Православной Церкви. Имеются и другие по-настоящему серьезные художественные фильмы, снятые на церковную тематику.
– Какие темы, на Ваш взгляд, незаслуженно обходят авторы православного кино?
– Здесь я, возможно, немного повторюсь: существует стереотип о том, что православное кино — это кино о Церкви. На самом деле, кино православное (а если шире — христианское) — кино о том, как человек идет к Богу. Это кино о борьбе человека с самим собой, о сложном внутреннем мире. Помните Достоевского? — «Тут дьявол с Богом борется». Нужно не просто снимать кино о Православии, а выполнять куда более сложную задачу. Христианский кинематограф своими художественными средствами должен отобразить противоречивый внутренний мир человека. Ему необходимо стремиться показать соприкосновение человеческой души с божественной реальностью. Бог неизобразим, но кинообразы могут раскрыть путь человека к Богу.
– Напоследок вопрос о Ваших подопечных — студентах Киевских духовных школ, ректором которых Вы являетесь. Есть ли практика в семинарских стенах обсуждать киноновинки, рекомендовать что-либо для просмотра? Или, например, устраивать коллективный просмотр с обсуждением?
– К сожалению, в Киевской духовной академии нет полноценного кинозала. Порой студенты вместе с преподавателями организовывают просмотры фильмов в аудиториях. Я всегда поддерживаю инициативы совместного просмотра и обсуждения. Ведь сегодня священник должен уметь ответить на вопросы своих прихожан относительно резонансных фильмов. В обществе регулярно случаются громкие дискуссии о выходящих на экраны фильмах. И слово священника в подобной дискуссии всегда востребовано. Знакомство с фильмами, ставшими классикой мирового кино, — неотъемлемая составляющая общей культуры человека. За годы учебы наши студенты должны приобщиться не только к классической литературе и живописи, но и к лучшим образцам киноискусства.
Может ли кино расположить к святой жизни?
На эту тему в день открытия XIII Международного благотворительного кинофестиваля «Лучезарный Ангел», 28 октября, размышляют представители российского кинематографа, политики, деятели науки, искусства, известные пастыри, организаторы и зрители кинофестиваля. Кинофестиваль завершится 6 ноября 2016 года. На торжественной церемонии закрытия фестиваля состоится подведение итогов конкурса и награждение победителей.
Сергей Васильевич Маковецкий, народный артист России
Ни одно самое талантливое произведение не может кардинально изменить зрителя. Так же как ни одно выдающееся произведение искусства не делает человека хуже. Но мы говорим о действительно выдающихся произведениях, которые заставляют сопереживать, вызывают жалость, восхищение, радость и другие светлые чувства.
Но вот закрывается занавес или гаснет экран… Надолго ли сохранятся эти чувства, когда начнется обыденная жизнь, ежедневные проблемы? Сколь долго человек сможет сохранить полученное? Может быть, оно останется на всю жизнь, возможно, что-то когда-то блеснет в памяти, а возможно, просто забудется.
К примеру, человек приходит на кладбище, суетность отступает, он погружается в тишину, вспоминает о вечности. Но проходит несколько минут, он покидает кладбищенскую ограду и попадает в круговерть событий – и от недавних переживаний не остается и следа.
Для того чтобы жить – я не говорю святой – нормальной жизнью, должна быть основа, заложенная в детстве, бабушками и дедушками, родителями. Душа должна быть живой, уметь откликаться на то, что видит и слышит, не оставаться равнодушной.
Да, бывают случаи, когда произведение может дать толчок, открыть что-то сокровенное в человеке. Но чтобы это случилось, это сокровенное должно быть где-то внутри. Мой друг из Киева под влиянием одного из спектаклей действительно изменил свою жизнь. Но он был готов к этому. «Имеющий уши да услышит». Должны быть уши, и душа должна уметь откликаться на то, что увидела и услышала.
Наверное, есть запретные темы. Но кино должно быть разным. Главное – в нем должна быть заложена любовь. Ибо любовь может изменить даже самого закоренелого человека. Человек живой, он находится на земле, а не на небе, может совершать ошибки. Важно – что в итоге, что остается.
Бывают неоднозначные, страшные, жесткие фильмы: «Однажды в Америке» Серджио Леоне, работы российского режиссера Алексея Балабанова (1959–2013; фильмы «Брат», «Брат-2», «Война», «Груз-200») и др. Но они сделаны талантливо, затрагивают за живое, душа начинает болеть. Но для этого душа должна быть.
«А вообще с нами все делает Бог. Все эти произведения – лишь Его подручные средства». Это не я сказал, это кто-то из великих…
Константин Михайлович Долгов, заслуженный деятель науки РФ, профессор, доктор философских наук
С момента возникновения кинематографа долгое время считалось, что этот вид искусства не способен выражать высшие сферы духа и, следовательно, воздействовать на них. Может быть, это объяснялось тем, что язык киноискусства поначалу был не развит: немое кино, которое базировалось на мимике и пантомиме, не могло сравниться с языком литературы и других видов искусства. Однако постепенно кинематограф создавал свой собственный сложный и утонченный язык, который становился все более универсальным, способным к выражению глубочайших и тончайших мыслей и чувств. Можно вспомнить такие фильмы, как «Причастие» И. Бергмана, ряд фильмов Ф. Феллини, М. Антониони, картины «Иван Грозный» С. Эйзенштейна, «Война и мир» С. Бондарчука. На мой вопрос, что он хотел выразить этим фильмом, Сергей Бондарчук ответил: проблему жизни, смерти и вечности. Назову также ленты «Очарованный странник» И. Ермакова (в главных ролях Н. Симонов, Т. Доронина), «Отец Сергий» И. Таланкина, «Летят журавли» М. Калатозова, «А зори здесь тихие» С. Ростоцкого, «Калина красная» В. Шукшина, «Не стреляйте в белых лебедей» Р. Нахапетова, «Идиот», «Братья Карамазовы» И. Пырьева, фильмы А. Тарковского, прежде всего «Андрей Рублев», «Уроки французского» Е. Ташкова и другие экранизации произведений В. Распутина, «Остров» П. Лунгина, документальные фильмы о Преподобном Сергии Радонежском, Антонии Сурожском, старце Паисии Святогорце, а также фильмы, посвященные отдельным храмам и обителям, святым местам.
Естественно, каждый из этих фильмов по-своему воздействует на зрителя: одни – прямо и непосредственно, другие – не сразу, по прошествии какого-то времени, но все они глубоко западают в душу и сердце человека, побуждая его вспоминать и думать о Боге, о вечности и о смысле собственной жизни, что так или иначе выводит его рано или поздно на праведный путь, направляет его усилия и всю его жизнь, все его устремления к Богу, к высшему, сокровенному, священному. В этом смысле кинематограф если еще не до конца может сравниваться по своему значению с классической литературой, то он во всяком случае уже вплотную приблизился к ней и оказывается способным к выражению фундаментальных идей, глубочайших переживаний и самых возвышенных видений и образов. Обо всем этом мне посчастливилось беседовать с С. Герасимовым, С. Юткевичем, Г. Чухраем, Л. Кулиджановым, С. Бондарчуком и другими великими кинорежиссерами.
Протоиерей Валериан Кречетов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в селе Акулово Московской области
Кинематограф – это, по большому счету, вид изобразительного искусства. А сущность изобразительного искусства заключается в его содержании. Поэтому кинематограф может привести к святости, если будет изображать достойные примеры. Так же и слово может просвещать, возвышать, если передает достойное содержание. По-настоящему кинематограф, как и любое другое искусство, должен это делать. Как говорил Некрасов:
Будь гражданин! служа искусству,
Для блага ближнего живи,
Свой гений подчиняя чувству
Всеобнимающей любви…
Если во имя любви, во имя Бога, то тогда – да, кино может привести к святости. Существуют прекрасные экранизации христианской классики – Достоевского, Гоголя. А когда появились фильмы об иконах, о богослужении, то для многих это стало открытием. Человек может увидеть то, что ему недоступно: например, женщины могут посмотреть фильмы про Афон, ведь они никогда не сподобятся там побывать.
Кинематограф с духовным содержанием очень важен в современном мире еще и потому, что многие сейчас, к сожалению, мало читают.
Валерий Николаевич Расторгуев, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова
Чтобы ответить на вопрос, сделаю три пояснения. Первое: святая жизнь и развлечения редко совместимы. А кинематограф – это все-таки развлечение, а еще чаще – откровенное искушение. Любой фильм – кот в мешке… Книгу можно отложить сразу, как почувствуешь неладное, с кинематографом труднее. Исключением может служить разве что кинофестиваль «Лучезарный Ангел», организаторы которого проводят некоторую селекцию, отделяя с молитвою зерна от плевел и созывая людей неслучайных, добрых, светлых, одаренных свыше (последнее о создателях фильмов).
Второе: свято место пусто не бывает. А жизнь, не заполненная внутренним светом и не согретая любовью, заполняется всем тем, что противостоит свету и любви. Свет юпитеров (СМИ или театр) или свет киноэкрана в полутьме могут иметь отношение к просвещению, идущему от эпохи Просвещения с ее безграничной верой в силу человеческого разума, что часто оборачивается неверием в Творца, а то и бунтом гордого знания против веры. Просвещение светом Христовым имеет иную природу. Оно рождено не гордыней разума, а Высшей Силой и смирением перед нею, перед Божией волей. Поэтому расположить зрителя к святой жизни может что угодно, но по воле Божией: и великая радость, и великое горе, и даже падение, свое или чужое, прегрешение – вольное или невольное… К тому же не только доброе, но и «недоброе» кино может вызвать как просветление, так и помутнение души. Однако те, кто творит добро, спасаются, а тем, кто соблазняет слабых, не позавидует и Гоморра.
Третье: кинематограф можно уподобить набору «живых зеркал» с постоянно изменяющейся «амальгамой», которая реагирует на то, как и кто смотрится в это волшебное зеркало. Эта «амальгама» такова, что либо делает стекло совершенно непроницаемым и превращает кино в подобие простого зерцала, полностью закрывая «заэкранный» мир «обратным» изображением самого смотрящего, либо создает эффект наслоения самообраза зрителя, вымысла творцов фильма и самой реальности. И поэтому «многослойное» кино каждому открывается по-своему. Здесь речь идет о высшем Замысле и том Промысле, который пронизывает любую человеческую деятельность, в том числе и творчество кинохудожника, независимо от того, осознает ли человек это вмешательство (иногда попущение) или нет.
Протоиерей Максим Козлов, профессор МПДА, первый заместитель председателя Учебного комитета РПЦ
Нет, кинематограф не может расположить человека к святой жизни. Это не в состоянии сделать никакой вид искусства. К святости располагают подвиг и то, что передается из глаз в глаза, из рук в руки. Очень люблю слова преподобного старца Силуана: «Никто не может прийти к Богу, если не увидит в глазах другого отблеск святой жизни». Этот отблеск нельзя сыграть.
Ленин в свое время говорил, что «для нас важнейшим из искусств является кино». Для них – да, для нас это нечто второстепенное. Это не значит, что кинематограф не важен. Важен, но только задачи нужно ставить более реалистичные: не к святой жизни располагать, а так или иначе формулировать адекватные эстетические и этические ориентиры; не зависать в пошлости и пакости, а утверждать некие культурные, религиозные и нравственные традиции; вообще рассказывать, что мир не сводится к примитивным лозунгам – идеологическим или рекламным. В нем есть глубина и красота, в том числе человеческой личности. Но все-таки кинематограф в лучшем случае – это о глубоко душевном. А духовное останется в церковной жизни.
Мне нравится, как к изображению высочайшей святости подошел в свое время Константин Романов – К.Р. – в своей драме «Царь иудейский». Там о страстных событиях мы узнаем из разговоров других людей. Там нет Христа, Которого изображают. Это, на мой взгляд, более правильно и по-христиански, чем, например, фильм Мела Гибсона «Страсти Христовы», к которому я в целом отношусь положительно. В наше время он напомнил о самом важном в христианстве. Но то, что Константин Романов был глубже и ближе к исконно церковной традиции, по-моему, несомненно.
Изображение святых на экране – вещь как минимум спорная, в особенности когда речь идет о них как об исторических деятелях. Боюсь, что это может свестись к неплохой, но иллюстративной стороне жизни. Но о святых – исторических деятелях – все и так знают. Например, всем известно, что Александр Невский воевал с псами-рыцарями, поэтому фильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» – о полководце, а не о святом. Мне бы очень не хотелось, чтобы картины о Преподобном Сергии стали бы фильмами о собирателе русских земель при всей важности этой стороны жизни Преподобного. Но сокровенный монашеский подвиг как изобразишь? А без него понять, кто такой Преподобный, очень сложно.
Николай Петрович Бурляев, народный артист России
Основываясь на 56-летнем кинематографическом стаже, могу уверенно говорить о том, что кинематограф в идеале своем может приближаться к тому, что угодно Господу, – быть иконой. Хотя пока такого кинематографа нет. Тем не менее квадратное пространство экрана должно стать тем окошком в горний мир, в который должна устремляться душа. Подступы к такому кинематографу были осуществлены еще в Советском Союзе, когда появился планетарный режиссер Андрей Тарковский, создавший в атеистические времена фильм «Андрей Рублев». Зрителям эта картина помогала воцерковляться, приближаться к Господу. Под воздействием этого шедевра многие люди избрали путь служения Русской Православной Церкви. Так что мой ответ однозначен: да, кинематограф может быть таковым, таким он и должен быть.
После «Андрея Рублева» подобных авторских попыток было не столь много, но они были – например, фильм Владимира Хотиненко «Поп», в этот же ряд с определенной натяжкой можно поставить «Остров» Павла Лунгина. Хотя я не знаю, насколько «Остров» помогал людям приближаться к Храму, – там выведены неоднозначные образы духовных лиц.
Пока такой кинематограф остается мечтою, но я надеюсь, что мы будем делать более уверенные шаги в этом направлении, когда наш президент подпишет указ об основах новой государственной культурной политики – позитивной политики. Когда наш экран будет отвергать то, что недостойно души, а власти предержащие в Министерстве культуры, в Фонде кинематографии будут давать деньги не на суперкассовые фильмы, а на подлинные кинематографические шедевры. Второй очень важный шаг в этом направлении – выведение культуры из рынка. Пока она в рыночных условиях, шанс появления фильмов, просветляющих и возвышающих душу, невелик.
Митрополит Тамассийский и Оринийский Исаия
Святость как сверхъестественный результат определенного духовного процесса не может быть воспроизведена на киноэкране. Святость переживается эмпирически как дар Божественной Благодати, причем переживается во внутреннем опыте человека и тех, кто с ним соприкасается. Единственное, что мы можем сделать, – так это представить ее описательно. В этом могут конкурировать иконопись, поэзия, музыка, архитектура, литература, театр и седьмое искусство – кинo.
Кино заставляет задумываться над главным вопросом о смысле жизни, предоставлять событийные открытые ответы, которые на пределе своего воплощения могут быть реализованы только в судьбе самого зрителя. Киноискусство может воспитывать критическое мышление, способствовать всестороннему развитию личности, раскрывая, может быть, и неведомые даже самому зрителю грани его души.
В нашей Кипрской Церкви миссионерское общество имени апостола Варнавы стало выпускать короткометражные фильмы на основе житий святых. Эти картины были смонтированы так, что активными элементами в них были поэзия и музыка. И такие короткометражки, применяемые на уроках в школе, действительно воздействовали на детей! Наставляли их святой жизни. Кино ненавязчиво учит эстетически правильно воспринимать окружающую действительность. А если еще просмотр сопровождается критическим разбором с опытным педагогом – дети с удовольствием вовлекаются в этот воспитательный процесс. Короткометражные фильмы очень подходят для школы. Роль кино в процессе образования и воспитания нельзя недооценивать, кино несет культурные, исторические, социальные кодировки. Любое искусство – проводник идей. Так пусть же кино станет проводником святых идей!
Игровое и документальное кино является важной частью в консолидации поколений и в целом современного общества – посредством кино людьми усваивается язык образов, который становится языком общения человека с миром, личности с личностью, художника с аудиторией и т.д. Кино – это посюсторонний язык, который фиксирует горизонталь человеческого общения, в то время как молитва – восстанавливает вертикаль Богообщения. Однако подлинный духовно-нравственный кинематограф работает в точке пересечения вертикали и горизонтали, посвящая человека и мир Богу и освящая мир и человека присутствием Божества. Современный кинематограф не только может, но, поскольку ему дана эта власть, должен руководить современника к богоугодной и спасительной жизни по Евангелию.
Владимир Иванович Хотиненко, режиссер, народный артист России
Зрителю важно соотноситься с тем, что происходит на экране, сопереживать. Если с героем не происходит чего-то отрицательного – это уже как-то неправдоподобно, и зрителю неинтересно. Господь Единый безгрешен, а все мы так или иначе живем страстями. Человеку до святости всегда надо пройти определенный путь. Добродетель интересна в становлении, она должна вызреть на глазах у зрителя – только такой духовный опыт в кадре убедителен. «Через большое горнило сомнений моя осанна прошла», – как писал Достоевский. Если это реальный путь к Богу, он всегда тернист. А еще: вера – это что-то сугубо личное, хрупкое. Это то, что оберегают. Духовный опыт жизни во Христе всегда сокрыт от посторонних глаз. Это нечто необычайно сложное – переплетение внутренней жизни и внешних обстоятельств. А потому это все-таки не предмет самого массового из искусств. По крайней мере, для кинематографиста воплощение святости неимоверно сложная задача. Искусство кино сюжетно, это всегда повествование о пути. О ком бы ты ни снимал фильм – о священнике, о святом даже! – нельзя заведомо его помещать на хоругвь. А визуальное искусство сакрального именно к этому располагает: как правило, на иконах святого в клеймах пишут уже чудеса, в которых прославляется Бог и прославляет Своего угодника. Это еще в текстах житий возможно описание жизни до обращения человека к Богу. Вспомните, сколько в святцах бывших разбойников и блудниц? Но о святом, когда он уже стал святым, достаточно сложно снимать то, что происходило с ним до обращения. Кинематограф в силу своей повествовательности и в то же время зрелищности призван балансировать между иконой и житием. Надо снимать историю человека. Нельзя показать изначально и на протяжении всего фильма неизменно святым героя. Его надо провести через испытания. Тогда ему зритель сможет сострадать, сможет его опыту поверить. Именно такое кино, возможно, и может расположить избирательно кого-то из зрителей к жизни святой.
Протодиакон Игорь Михайлов, заведующий Церковно-археологическим кабинетом МДА
Как-то раз я застал почтенного клирика храма Преображения Господня в Салониках отца Иосифа за странным занятием: он что-то досконально записывал, потом сверял с аудио-оригиналом, опять писал…
– Батюшка, чем это вы заняты?
– Я ваш русский фильм «Остров» расшифровываю! И пишу подстрочник.
– Зачем?!
– Вы знаете, такое паломничество началось: греки едут в Россию и ищут старца Анатолия. Хотят ему помочь. Я сначала их разуверял в том, что это вымышленный персонаж, сыгранный актером, но потом понял, что это бесполезно. Теперь просто отправляю их на Соловки, на Валаам. Они действительно там помогают. Разве это не то самое, о чем вы спрашиваете? Вот конкретный фильм расположил греческого зрителя к святой жизни.
Иеромонах Иосиф (Павлинчук), Париж (Франция)
Современный кинопроцесс особенно в своей чисто производственной части зачастую оказывается сильно зависим от зрителя: снимается то, за что зритель готов платить. А святость исключена из товарно-денежных отношений. Хотя преподобный Серафим Саровский предлагал подвизаться именно в той добродетели, которая приносит, как это бывает и в реальной торговле, больше всего «барышей». То есть Благодати Духа Святаго! Известно, что пятая заповедь о почитании родителей – единственная, когда Господь сразу обещает что-то взамен: долголетен и счастлив будешь на земле (Втор. 5:16). А это значит явно действует благодать. Чешский режиссер Иржи Менцель предложил, например, такой способ по ее стяжанию и заключению в рамку кинокадра. Он говорит, что вообще история искусства показывает: все, что создавалось, возникло исключительно потому, что это было кому-то нужно. У самого этого режиссера мать – простая портниха, отец интеллектуал. И он старается писать сценарии и снимать фильмы так, чтобы и матери было понятно, и перед отцом не было бы стыдно. Это универсальный совет кинематографистам: нужно просто в процессе работы над картиной представить, как воспримут ее мать, отец, духовный отец. Тогда есть шанс, что такое кино сподвигнет кого-то к святой жизни.